— Они ищут… да, и наследство. Но не только. Впрочем, это к делу не относится. Я просто хотел сказать, похоже, оно нужно самым разным персонажам. Это пока всё.
— Спасибо, Рэм, совершенно неожиданный поворот. Коллекционер? Держи меня, пожалуйста, в курсе дела.
— Есть, товарищ полковник! Мои несколько минут истекли. Мне поэтому остаётся попрощаться. Как только будут новости, я позвоню. Мордвин совсем собрался уже выйти из кабинета, как снова зазвонил телефон, на этот раз другой — «для своих». Он поздоровался, несколько минут молча слушал, а затем огорчённо промолвил:
— Ох ты, беда какая. Лида, ты мне сообщи, пожалуйста, когда похороны. Помощь какая-нибудь нужна? Понятно, а дети? Ну если с тобой, то я спокоен. Ты скажи от меня Мишке всё, что нужно… Мне, к сожалению, нужно срочно к начальству. Я вечером тебе позвоню и спокойно поговорим. Нет? А куда? Ах, ты тоже там… Понял, так туда и позвоню, телефоны у меня есть.
Глава 41
Предотъездная суетня, багаж, билеты, согласования и разговоры с Мюнхеном заняли добрую неделю. Наконец, всё было закончено. Бисер и ребята расцеловались с Катей, в сотый раз пообещав ей аккуратно звонить и писать. Они погрузились в спальный вагон. Поезд медленно двинулся, и Катя, глотая слёзы, осталась на перроне одна.
Кирилл купил целое купе, поэтому маленькая компания разместилась удобно и свободно. А он вдруг понял, что смертельно устал.
— Слушайте, молодая поросль, есть деловое предложение. Отправляйтесь-ка в вагон ресторан и поваляйте там вдвоём дурака! А я немножко сосну. Идёт?
— Так, папа хочет побыть один. Пошли, Петь, ладно, — рассмеялась Лиза.
— Дочь моя, ты отвечаешь мне за меню. У нас в экспедиции сухой закон! А ты, Питер — за безопасность юной дамы. Ну а теперь марш!
Когда дверь за ребятами закрылась, Бисер растянулся на нижней полке и в который раз принялся читать записки из дневника. Для себя он их стал называть — «Северный поход». Вот куда они теперь едут, вот куда попал шальной Синица с биологами после инфаркта, вот как завязалось эта история…
***
25
До Питера они доехали поездом. Там их ожидали коллеги из ЗИНа20 со всеми инструментами и снаряжением, быстренько приобретённым на шальные блатные деньги, но, однако, очень толково и бережно собранным. Федя Тараторкин из ЗИНа отправился с грузом на север, остальные вскоре, уладив формальности, последовали за ним. От Питера не так уж далеко до Архангельска. Но какая перемена! Дня почти не было. Начиналась полярная зимняя ночь — только звёзды, луна и сполохи северного сияния освещали путь, если не было пурги. Экспедиция началась, и это был не легкий маршрут.
«Ну что, парни, устали? — прохрипел на исходе дня начальник экспедиции Егорушкин, — Давайте сейчас пошабашим и… это… «посидим с товарищами у костра».
Через четверть часа они уже входили на высокое крыльцо, громко топоча и отгоняя собак. В самой большой избе посёлка было почти светло. Забытое богом это селение, где социализм был, да весь вышел, а капитализм и не начинался, проживало без электричество. Однако справный хозяин Демьян — убеждённый старовер и потомственный охотник-промысловик по этому поводу не убивался. В доме было чисто и умело прибрано, вкусно пахло жареной олениной и душистыми лепёшками, а свет шёл частью от чувала — открытой местной печки, частью от толстых свечей в самодельных оловянных подсвечниках, повешенных, как положено, перед образом в красном углу.
Биологи пережидали пургу. Ветер уже поутих, но был всё ещё очень силён. На улице лицо мгновенно обмерзало, одному отходить от избы было опасно — заблудиться можно в два счёта. Все, правда, устали. И поэтому сначала ели молча. Хозяин сам уплетал за двоих и только иногда, поглядывая на свою светловолосую полную хозяйку Елену и на гостей, управляющихся со щами, олениной и лепёшками, довольно усмехался в усы.
— Толковый ты мужик, Дормидонтыч! — начал с расстановкой Нечитайло. Дом у тебя — что надо. Хозяйка — загляденье. Но я всё тебя спросить хотел. Я знаю — ты старой веры. А есть ведь у вас такие, что можно у их порога не то, что от голода — от жажды умереть! Глотка воды не подадут вот хоть бы и нам. Потому что для них я поганый, и посудина станет поганой. А зелье это — табак, что Андрюша у нас тут смолит, оно…
— От диавола, вестимо, а то, как же! — густо зареготал хозяин в ответ.
— Михайла Иваныч, я тебе так скажу. Мы, вот Олёна моя, детки, семейства вся, что по праву-то руку в деревне живёт, все будем старой веры. Да только, мил человек, веры — не зверства. И я, вишь, на свой глазок — локоток мерю. Что надо — блюду. А дребедень всяку…Стану я, к примеру, ребятишку голодом морить, ежели я мясу кажинный день поди добыть могу, а хлебушко нет? А вона мяса эта рогатая — не постна… Дак и что ж, что не постна! А ребятишка исть хочеть! Или ты — пришлый человек, Го-ость! А мне и прадед, царство небесное, и дед, тот жив-здоров, Филарет Мокеевич, завсегда говорили: «гости есть — дому честь». А то! А зелья я не люблю — правда твоя.
Андрей поперхнулся. Но тут вмешался Егорушкин.
