Галки, конечно же, уже не было. Ни на берегу, ни в лесу. Я взобрался по откосу, перемазался весь в песке, вылез, а Галки не обнаружил – спряталась.
– Галка! – позвал я.
Сейчас шишкой кинет.
– Галка, я сейчас плюну и домой уйду, – пригрозил я. – Считаю до трех. Раз…
Галка спрыгнула откуда-то сверху, на дереве, видно, сидела, не зря она, Галка, любит деревья, как я погляжу.
– Живой? – поинтересовалась она ехидно. – Чудодейственное средство помогло?
– Помогло.
– Теперь сто лет проживешь, – усмехнулась Галка.
– Сто пятьсот…
– Однако этот дурацкий пёрдюмонокль пробудил мой зверский аппетит, – выразилась Галка. – Пойдем-ка домой, там, наверное, уже каша готова.
– Какая каша? – без энтузиазма спросил я.
– Мама крупеник обещала. По старинным рецептам. С дровами.
– Всегда мечтал.
– Тогда радуйся.
Мы отправились домой.
Галка шагала веселая, точно рубль николаевский в ручье обнаружила. У меня такого радужного настроения не было. Синий зуб и Козья Речка произвели на меня гнетущее впечатление, кроме того, болела нога и я никак не мог шагать вровень с Галкой. А сама Галка поглядывала на меня ехидно.
Дома нас ждал неприятный сюрприз. Пшенника с дровами не было. Впрочем, как и пшенника без дров. Вообще никакого пшенника.
Оказалось, что при попытке приготовить кушанье в мешке с крупой обнаружилась мумифицированная мышь. Так что обеда не случилось. Но мамы утешили нас, объявив, что в принципе сегодня удачный день – день мотолавки. Поэтому если мы хотим вкусить канцерогенной тушенки, диабетической сгущенки и непропеченного хлеба на машинном масле, то нам стоит поспешить, рюкзаки в сенях, деньги на столе. Галка была за тушенку и сгущенку руками и ногами, мы схватили рюкзаки и поспешили в центр поселка, туда, где проходила узкоколейка.
Никогда в жизни не ждал мотолавку. Нет, я читал в книжках про такие явления, как «сельсовет», «автолавка» и «Клава-фельдшерица», но наяву с такими серьезными вещами не сталкивался. Галка, кажется, тоже. Местные, все без исключения старушки, ждали мотолавку с воодушевлением, я с интересом. Галка бурчала животом. Все смотрели на кривую линию, откуда должна была явиться дрезина, все испытывали некое воодушевление, или, скорее, предвкушение.
И вот свершилось.
Не скажу, что это было грандиозное зрелище – сначала послышался лязг, потом грохот, потом натужное стенание мотора, над лесом поднялся черный дым, и на рельсах показалась машина, немедленно напомнившая мне дизельпанковские иллюстрированные романы. Дизель представал во всей красе ржавым, дымящим и чадящим двигателем, панк тоже присутствовал – во множестве болтавшихся железин, в проклепанном моторном отсеке, в пассажирской кабине, выкрашенной в латунный цвет, в тросах и цепях, зачем-то волочащихся по земле за этой зловещей колесницей. Особенно меня потрясло устройство, которое, насколько я понял, выполняло роль экстренного тормоза – на платформе был смонтирован небольшой кран, к которому крепилось что-то вроде полураскрытого зонтика, сваренного из ржавых обрезков рельс и скрещенных колесных пар.
Якорь.
К самой дрезине был прицеплен вагончик, показавшийся мне игрушечным. На нем практически отсутствовала краска, однако надпись «Мотолавка» читалась вполне.
– Уже не зря сюда пришли, – констатировала Галка и взялась за аппарат.
Дрезина умудрилась остановиться своим ходом, без участия якоря, правда едва не завалившись на бок. Капитан корабля огласил окрестности гудком, оповещая о прибытии.
– Есть такой сайт – «Узкоколейки России», – сообщила Галка. – Отправлю им, может, заплатят…
Но, как я успел заметить, фотографировала она не только вагон – из дрезины вышли три здоровых мужика в камуфляжной форме, с ружьями в чехлах на плечах и патронташами на поясе, эта компания явно заинтересовала Галку, и она постепенно приближалась к ним.
Вокруг мотолавки мгновенно сосредоточились старушки с тележками, рюкзаками и сумками, торговля началась. Мой нюх, обострившийся от затяжного эфемерного питания, почувствовал человеческий запах. В смысле запах настоящей еды. Причем слышал я не только хлеб, который пах наиболее сильно, но слышал, кажется, даже макароны, которые не пахли совсем. И кильку сквозь банки я тоже, кажется, слышал.
Возникла очередь, старушки суетились, и я решил пока посмотреть, как там дела у Галки.
Она фотографировала охотников и с умным видом записывала что-то в блокнот. Я приблизился и успел услышать что-то о медведях и австрийских пулях, но едва я попробовал подойти поближе, как Галка нахмурилась в мою сторону, и я вернулся к мотолавке.
