Наконец я убрала ноги с прохода и взглянула на проходящего, но человек этот вдруг резко сорвался с места, будто впереди случился пожар. Я заметила только его глаза уставившиеся вперед с выражением, что ему туда срочно надо, а я его тут задерживаю!
Ничего такого я не сделала, чтобы меня так игнорировать! Я обиженно посмотрела парню вслед, а тот уже завернул за угол.
Да ладно! Меня вдруг осенило. Поведением он так напомнил Пашу! Тот тоже всегда проходил с видом: «Меня интересует всё, кроме тебя!» Я посмотрела на траекторию, по которой двигался парень: и для того, чтобы пройти рядом со мной именно в этом месте, ему пришлось сделать специальный крюк! Чтобы потом сорваться с места? Кто-то ОЧЕНЬ хотел обратить МОЕ внимание на себя! При этом так, чтобы я не догадалась.
Неравнодушен? Но я его в первый раз вижу! Видимо, сам по себе такой.
— Конвертов тут нигде нет! Пришлось на улицу выходить, — вернувшись, мама сказала недовольно, вынула из кошелька деньги, вложила в конверт и вручила мне. — Иди и отдай!
Сразу стало понятно, что спорить с этим «иди и отдай» бесполезно. Я оторвалась от стены и направилась к директору, которая, к моей радости, находилась совсем близко. Я чувствовала себя так неуверенно, что каждый шаг давался с трудом. Казалось, все смотрят на меня и осуждают. Возле нее уже толпились дети, их родители, что-то спрашивали, громко обсуждали. Я подошла к ним, заранее зная, что на меня не сразу обратят внимание. Я сама себя здесь не заметила бы. Протянула конверт с неясными звуками. К счастью, директор без вопросов забрала конверт, и я повернула обратно с чувством выполненного долга.
— Ты чего такая ссутуленная? — недовольно спросила мама, ее взгляд был настолько красноречив, что я убедилась, на этом вокзале нет никого хуже меня. — Ты же красивая девочка!
Нашла красивую девочку! В подобное вранье я уже не верила.
В девятом классе мама стала говорить, что я красивая. Стараясь понять это, я больше времени проводила у зеркала. Какие-то ракурсы нравились, какие-то раздражали. Нос курносый, лицо круглое, и это при общей худобе тела! Глаза ничего. Я научилась подводить их черным.
Лицо у Пашечки, про которого мама постоянно пела, классическое. Правильный овал, узкий прямой нос, красиво расставленные глаза, черные брови. Но при этом оно меня совершенно не впечатляло, возможно, от того, что напоминало мое собственное.
— Твое лицо ширпотребно, — говорила мама. — Оно нравится всем без исключения, но не становится от этого загадочным.
Это несколько задевало, но я находила утешение в словах «нравится всем без исключения». Паша тоже в этом роде.
Однажды во время спаренного урока с «д» классом, я случайно взглянула на одну девочку. Та смотрела на Пашу телячьими глазами и растаяла, когда он остановился в метре от нее. Пашечка с ней даже не разговаривал! А она от него уже была без ума! Тогда я осмотрела других. Каждая при его появлении резко оживлялась. Но в нем же нет ни ума, ни характера! Это что, кроме меня, никто не замечает? Я решила, что девочки из 9 «д» просто не знают, кто такой Паша, потому что с ним не учатся. А вот мои одноклассницы не настолько глупы. Но реакция Светки доказала обратное. Она сидела с ним на зачете, и Пашечка громко нес какую-то чушь.
— Паша, я понимаю, Света — красивая девочка, — прокомментировала мама, заставляя его замолчать. — И она тебе очень нравится.
Паша и бровью не повел! Перед всем классом объявили, что ему нравится Света, а он даже попытался это подтвердить. Зато Светка покраснела… Она тоже от него без ума! Потом обнаруживались факты еще и еще. В итоге оказалось, в Пашу влюблены не только поголовно все девочки в нашем классе, но еще в параллели, а также в младших и старших классах. Вот это да! Вот это не повезло! При таком-то успехе именно в меня его угораздило влюбиться.
Мама однажды нашла у Лермонтова и зачитала мне:
— Очень подходит к Пашечке! А вообще, к нему нужно подходить методом кнута и пряника.
— В смысле?
— Сначала поманить, а потом оттолкнуть.
— Зачем? — не поняла я. Заманивать Силина, а потом его отталкивать? Пусть живет своей жизнью.
— Это надо уметь. Вон твоей сестре парень на балкон цветы каждый день забрасывает. Значит, как-то привлекла?
Я ощутила собственную ущербность. До сих пор цветы мне не то что на балкон не закидывали, в руки-то не давали. Но действовать на Силина! Да еще специально! Чего-то добиваться? Так противно.
— Хорошо, — согласилась я в надежде, что мама забудет и не потребует отчета о достигнутых результатах.
А на следующий день она заявила:
— Принимала сегодня зачет и хочу тебе сказать! Твой Паша — пустота полная, — голос у нее был строгий. — Нечего о нем думать!
