Казалось, кто-то или что-то снова и снова создавал такие условия, чтобы испытать меня на прочность. Выдержу ли на этот раз?
Я вошла в его комнату, готовая сразить всех и вся, кто только попытается рыпнуться.
Тетя Тоня шла следом. Девушка оказалась крашеной блондинкой несколько выше меня, с длинными прямыми волосами и челкой. Симпатичная, насколько, не знала. Знала лишь, что ей не уступаю, я — сильнее.
— Это Саша, — представила ее тетя Тоня, а потом назвала меня. Я с достоинством улыбнулась.
Тетя Тоня засмеялась, что ее уже тошнит от этого имени: куда ни плюнь, везде Саши. Но эта тема уже обсуждалась весной, а так же прошлой зимой и позапрошлым летом.
— Она приезжает в школу на каникулах, — объяснила про меня тетя Тоня.
— И где же ты учишься? — спросила меня девушка.
— Я учусь в Школе одаренных детей, — ответила ей, впервые в жизни не скрывая этого факта и не боясь задеть!
— И чем же ты так одарена?
Задела!
А раз задела, то отвела глаза и изобразила скромность.
Зря, потом тетя Тоня рассказывала маме, что мы встретились «как соперницы», а при том вопросе я смутилась, считай, отступила.
— Я не отступила, — объяснила маме. — К тому моменту я сделала уже всё!
Девушка в скором времени догадалась, что она здесь лишняя. Еще бы! Мое нахождение более обосновано, чем ее, я почти член семьи. Она повернулась к Саше и тихо сказала: «Проводи меня». В ее голосе чувствовалась слабость и неуверенность. Больше она меня не интересовала.
Во вторник снова нужно было ехать к Саше, он должен был записать программы на диски. Так что сразу после занятий я вышла на крыльцо ШОДа, уже настроенная на битву. Аж самой казалось, будто снесу всех, кто только окажется у меня на пути, настолько сила перла. Громов курил с пацанами в углу крыльца и, заметив меня, оглянулся, а затем вдруг бросил сигарету и подбежал с каким-то глупым вопросом. Я посмотрела на него, не собираясь, конечно, отвечать, а вид у Громова был несколько ошарашенный.
Саша был один. Тётя Тоня проводила меня в комнату (когда он удосуживался встречать меня сам?), и осталась на какое-то время. У Саши играла «Агата Кристи»:
— Мне не нравится эта песня, — поморщилась тетя Тоня, я усмехнулась.
На полу лежали гантели и, как только тетя Тоня вышла, я подбежала к ним.
— Твои? — не без иронии спросила Сашу.
— Мои, — попыталась их поднять, оказались очень тяжелыми.
— Ты, что качаешься? — переспросила его с сомнением, потому что Саша и спорт всегда казались вещами несовместимыми.
— Угу.
— Да, ладно! Покажи!
Он молча взял гантель и, сидя на кресле, невозмутимо согнул руку в локте.
— Раз, — я не утерпела.
Он продолжил, пришлось считать до тридцати. Произнося цифры вслух, я заметила, что мой голос становится всё серьезнее и грустнее. В какой-то момент я ощутила тягу к Саше, вдруг резко представив, как было бы хорошо, если мы обнимались, но затем выкинула это из головы, расплатилась за диски и сказала, что пора.
В коридоре я одевалась, слушая тетю Тоню, затем открыла дверь и оглянулась на прощание. Саша в этот момент уже сделал шаг по направлению к своей комнате, но вдруг замедлился, обернулся и посмотрел мне прямо в глаза. Тетя Тоня не могла видеть его лица, может, поэтому он не скрывался. В них была глубокая печаль.
Самое странное, что в среду я немыслимо заскучала по Гере, его не было в ШОДе во вторник, не пришел он и на следующий день. Я страшно боялась, что больше его не увижу, и не могла себе объяснить, как человек, который в понедельник меня совсем не интересовал, исчезнув, в среду практически заставил страдать. Я дала себе обещание, как только он появится, дать ему шанс снова сблизиться со мной, но переживать эти дни было безумно тоскливо.
В четверг Гера пришел.
Не долго думая, на физике я села к нему за парту. Весь урок сидели молча. На математике к Гере присоединился Громов, занял мое место. Ха! Будто это меня остановит! Я спокойно подошла к Гере и сказала:
— Подвинься! — в группе было много народу, поэтому часто сидели по трое.
Гера что-то спросил, усмехаясь.
— Что? — я не разобрала.
— Ничего, — Гера подвинулся.
Я села рядом, но его вопрос не давал покоя, наконец, удалось восстановить услышанные звуки в связное предложение. Он спрашивал: «Больше сесть некуда?» Я была рада, что не услышала вопроса, не пришлось реагировать.
Зато Громов был в восторге! Гера сидел между нами, но это не мешало Громову приставать ко мне с большим энтузиазмом. Десять раз спросил, на какой улице я живу, так и эдак коверкал фамилию. Громовское неравнодушие бросалось в глаза, и спрятать его под маской разгильдяйства он уже не мог. Наверное, даже Гера заметил. Но я была верна своим планам, и вечером, на лагерной встрече, которую организовывал Владимир Николаевич в своем кабинете, надеялась с Герой сойтись. Для этого были все условия.
В лагере, я помнила, когда мы не разговаривали друг с другом, Галя называла нас идиотами.
— Вы идиоты! — однажды сказала она в столовой, когда все ели арбуз.
Я посмотрела на нее. Почему идиоты?
