Бог – импотент. Он не может любить нас. Ненавидит, потому что бессилен любить.
Вся эта подлость, эгоизм, ложь.
Люди не признаются в этом. Слишком заняты: гребут и гребут под себя. Некогда заметить, что произошло замыкание и свет погас. Не видят тьмы и паучьего лика за сетью, не чувствуют, как липка паутина. Что она – всегда и везде, стоит только чуть поскрести тоненький слой счастья и добра.
Черная, черная, черная тьма.
Не только никогда не испытывала ничего подобного, даже представить себе не могла, что такое возможно. Сильнее, чем ненависть. Глубже, чем отчаяние.
Нельзя ненавидеть то, что тебя не касается. Я уже не способна чувствовать то, что люди называют отчаянием. Я – за пределами отчаяния. Такое ощущение, что просто ничего не чувствую. Все вижу, но не чувствую ничего.
О Боже, если только Ты существуешь.
Моя ненависть больше, чем ненависть.
Он только что приходил. Я спала не раздеваясь, не разобрав постели. Лихорадит.
Душно. Все-таки это грипп.
Чувствовала себя паршиво. Ничего не сказала. Нет сил высказать ему свою ненависть.
Постель отсырела. Боль в груди.
Не произнесла ни слова. Слишком далеко зашло – какие могут быть слова? Если бы я была – Гойя. Смогла бы в рисунке выразить всепоглощающую ненависть к нему.
Мне очень страшно. Даже представить страшно, что будет, если я в самом деле больна. Не пойму, отчего так болит в груди. Словно у меня уже много дней тяжелый бронхит.
Но он должен вызвать врача. Он мог бы меня убить, но он вряд ли способен вот так позволить мне умереть.
О боже, как страшно.
(Вечер.) Принес термометр. Перед обедом было 37,7, сейчас уже 38,3. Чувствую себя
Целый день в постели.
Он не человек.
О боже, как мне одиноко, я совсем одна.
Писать не могу.
(Утро.) Тяжелая простуда, осложненная бронхитом. Трясет.
Плохо спала. Страшные сны. Странные, очень живые. Один – про Ч. В. Расплакалась. Мне так страшно…
Не могу есть. Болит спина, там, где легкое. Больно дышать. Все время думаю: вдруг это воспаление легких? Но этого не может быть.
Не умру. Не умру. Назло Калибану.
Сон. Необыкновенный.
Гуляю в рябиновой роще в Л. Гляжу наверх, сквозь зелень деревьев. Вижу самолет в синем небе. И знаю – он разобьется. Потом вижу место, где он разбился. Боюсь идти дальше. Недалеко от меня идет девушка. Минни? Мне не видно. На ней странная одежда вроде греческой. Ниспадает складками. Белая. В лучах яркого солнца сквозь зелень притихших деревьев. Кажется, она знает меня, а я ее – нет. (Не Минни.) Не приближается. Мне нужно быть с ней рядом. Близко. Но нет. Я просыпаюсь.
Если умру, никто никогда не узнает.
От этой мысли бросает в дрожь. Температура. Не могу писать.
(Ночь.) Милосердия не существует. Бога нет.
Накричала на него, и он обозлился.
Я так слаба – не могла его остановить.
Связал, заклеил рот и сделал свои гадкие снимки.
Пусть больно. Пусть унизительно.
Я сделала, как он хотел. Чтобы покончить с этим.
Дело не во мне – мне уже все равно.
Но господи, какое скотство.
Плачу и плачу, не могу писать.
Не сдамся.
Не сдамся.
Декабрь.
Не могу спать. Схожу с ума. Приходится жечь свет. Ужасные сны. Кажется, в комнате люди. П., Минни.
Воспаление легких.
Он должен вызвать врача.
Это убийство.
Не могу писать об этом. Слова бессильны.
(Он пришел.) Не слушает. Я умоляла. Сказала – это убийство. Слабость. Температура 39. Несколько раз вырвало.
Ни слова о вчерашнем. Ни он, ни я.
Было ли это на самом деле? Лихорадка. Брежу.
Если б я только знала, в чем виновата. Что я сделала.
Бесполезно, бесполезно.
Не умру, не умру.
Мой дорогой Ч. В., это
О Боже, Боже не дай мне умереть
Боже, не дай, мне умереть
Не дай умереть
Я что хочу сказать, я хочу сказать, это все случилось совершенно неожиданно.
Началось все очень плохо, потому что, когда я спустился вниз в полвосьмого, я увидел, она лежит около ширмы, а ширма рядом с ней валяется, видно, она ее опрокинула, когда сама упала, и я встал на колени около нее, руки у нее были ледяные, но она дышала, дыхание было странное, будто по терке скребут, очень частое, и, когда я ее поднял, чтоб в постель отнести, она пришла в себя, видно, ночью сознание потеряла, когда пошла туда, за ширму. Вся была холодная, прямо ледяная, и дрожать начала ужасно, и вся мокрая была от пота, и бредила, все повторяла «пожалуйста, позовите доктора, позовите доктора» (а иногда говорила «частного врача», сокращала «Ч. В.», и повторяла, как стих какой-нибудь, «пожалуйста, позовите Ч. В., Ч. В., Ч. В.»), и говорила все это не обычным своим голосом, а, как говорится, бубнила и вроде не могла взгляд на мне остановить, сфокусировать не могла. Потом помолчала и вдруг запела «Янки дудль денди»[119], только слов было не разобрать, вроде она пьяная совсем, и замолчала на середине.
