Она была очень бледная. И серьезная такая. Руки мне протянула. Пластырь-то она отклеила, но, видно, всю ночь провела со связанными руками, шнур был тугой. (И не раздевалась, в халате была, как вчера.) Я развязал ей руки.
– Дайте я посмотрю, как ваша рана.
Я сделал шаг назад. Она меня здорово напугала.
– У меня же нет ничего в руках. Вы промыли рану?
Да.
– Продезинфицировали?
Все нормально.
Ну, тут она пошла и взяла с полки пузырек с «Деттолом»[53], смочила вату и вернулась.
Ну а теперь вы что задумали? – говорю.
– Хочу смазать. Сядьте. Ну сядьте же.
Как-то так она говорила, я сразу понял, что у нее ничего дурного на уме. Странно, только иногда сразу было видно, что она не врет, не умеет.
Она сняла с раны повязку, сначала пластырь, потом бинт, очень осторожно, я почувствовал, как у нее дрогнули руки, когда она все это увидела, не очень-то это было приятно видеть, но промыла все так осторожно, не больно совсем, и снова наложила повязку.
Премного благодарен, говорю.
– Мне очень жаль, что так случилось. Что я так поступила… И я хочу поблагодарить вас за то, что вы не постарались отплатить мне… Вы были бы вправе это сделать.
Не так-то легко было удержаться, так вы себя повели.
– Я не хочу об этом говорить. Просто прошу меня извинить.
Я принимаю ваши извинения.
– Благодарю вас.
Все это было сказано как-то официально, она отвернулась и принялась за свой завтрак, а я остался ждать в наружном подвале. Когда я постучался в дверь, чтоб узнать, можно ли забрать поднос с посудой, она уже переоделась и кровать была застелена как следует; я спросил, может, ей чего надо, она сказала «нет». Только добавила, что мне нужно для себя купить трикрезоловую мазь, и отдала мне поднос, и губы у нее как-то дрогнули, то ли улыбнулась, то ли нет. Ну конечно, ничего особенного, но все опять здорово изменилось. Я даже подумал про голову, что, мол, стоило того. И был по-настоящему счастлив. В то утро мне показалось, что вроде снова солнце светит.
Два или три дня прошло, а все было как-то ни то ни се. Она почти не разговаривала со мной, но не злилась и вовсе не старалась меня оборвать. А потом как-то после завтрака пригласила меня посидеть, как раньше, мол, она нарисует мой портрет. Ну, я так понял, это только предлог был, чтоб поговорить.
– Я хочу, чтобы вы мне помогли, – говорит.
Ну-ну, говорю, дальше что?
– У меня есть одна подруга, а у нее – молодой человек, который в нее влюблен.
Ну, дальше, говорю. Потому что она тут остановилась. Думаю, чтоб посмотреть, попадусь я на эту удочку или нет.
– Он так ее любит, что решил ее похитить. И теперь она его пленница.
Какое совпадение.
– Не правда ли? Ну естественно, она хочет вырваться на свободу, но не хочет причинить ему никакого вреда. И просто не знает, как ей следует поступить. Что бы вы ей посоветовали?
Иметь терпение, отвечаю.
– Что должно случиться, прежде чем этот человек отпустит ее на свободу?
Всякое может случиться.
– Ну хорошо. Оставим эту игру. Скажите мне, что я должна сделать, чтобы вы меня отпустили?
Я не мог ей ответить, я подумал, если скажу ей: «Останьтесь со мной навсегда», мы просто вернемся к тому, с чего все началось.
– Мы не можем стать мужем и женой. Вы мне не доверяете.
Пока нет.
– А если я соглашусь просто так? – Она перестала рисовать.
Я не хотел отвечать на это.
– Так что же?
Я не думал, что вы тоже из таких.
– Но я же просто хочу выяснить, какую вы требуете плату.
Ну прямо как новую стиральную машину покупает, выясняет все «за» и «против».
Вы знаете, чего я требую.
– Но ведь именно этого-то я и не знаю!
Да знаете вы все прекрасно.
– О господи. Послушайте. Ну отвечайте просто «да» или «нет». Вы хотите, чтобы я отдалась вам?
Когда мы в таких отношениях – нет.
– В каких мы таких отношениях?
Я думал, это вы у нас самая умная.
Она вздохнула, глубоко так. А мне нравилось ее дразнить.
– Вам кажется, я только ищу способа, как бы сбежать? Что бы я ни сделала, будет только ради этой цели? В этом все дело?
Я сказал «да».
– А если бы вы чувствовали, что я поступаю так из-за чего-то другого? Потому что вы мне нравитесь? Или потому, что мне этого хочется? Тогда бы вы этого хотели?
То, о чем вы говорите, я могу купить в Лондоне сколько угодно и когда угодно, лишь бы деньги были.
Это заставило ее замолчать. Она снова принялась рисовать. Потом говорит:
– Вы меня здесь держите вовсе не потому, что я кажусь вам привлекательной. Как женщина.
Я нахожу вас очень привлекательной. Самой привлекательной из всех.
– Вы – как китайская шкатулка. Вынимаешь одну коробочку, а в ней другая. И так без конца.
И продолжала рисовать. Больше мы не говорили. Я попытался было, только она сказала, это портит позу. И я замолчал.
