Борьба между Калибаном и мной. Он – представитель «новых», я – Немногих.
Я должна сражаться своим оружием. Не его. Не могу пустить в ход эгоизм, жестокость, досаду и неприязнь.
К. гораздо хуже, чем Артур Ситон.
Если Артур Ситон увидит современную скульптуру и она не придется ему по вкусу, он разобьет ее вдребезги. А Калибан закроет ее брезентом. Не знаю, что хуже. Только думаю, что второе.
Отчаянно хочу вырваться отсюда. Не помогают ни рисование, ни музыка, ни чтение. Жгучая, жгучая необходимость (наверное, у всех узников так) видеть других людей. Калибан всего лишь полуличность, даже в самые удачные моменты. Мне хочется видеть десятки, сотни незнакомых лиц. Как в зной, испытывая жажду, пить стакан за стаканом холодную воду. Именно так. Когда-то читала, что человек может вынести не больше десяти лет в заключении. И не больше года – в одиночном.
Просто невозможно представить, что такое заключение, пока не испытаешь на себе. Думаешь: ну, будет масса времени читать, размышлять, все не так страшно. Но это так страшно! Замедляется время. Даю голову на отсечение, все часы в мире отстали на целую вечность, с тех пор как я очутилась здесь.
Не следует жаловаться. У меня роскошная тюрьма.
Но эта его скотская низость с газетами, радио и т. п. Я никогда не увлекалась чтением газет или слушанием последних известий по радио. Но быть абсолютно изолированной от всего… Так странно. Чувствую, что совершенно теряю ориентацию.
Часами лежу и придумываю, как бы сбежать.
Без конца.
(День.) Утром разговаривала с К. Заставила его позировать. Потом спросила, чего же он все-таки от меня хочет. Чтобы я стала его любовницей? Но он был шокирован. Ответил, что это запросто может купить в Лондоне. Очень сильно покраснел.
Я сказала, что он словно китайская шкатулка. Так оно и есть.
Глубже других запрятанная шкатулочка – это то, что я должна его полюбить. Во всех смыслах. Душой и телом. Уважать его, преклоняться. Это абсолютно невозможно, даже если бы удалось преодолеть физическое отвращение. Смогу ли я смотреть на него иначе чем сверху вниз?
Бьется лбом в стену.
Не хочу умирать. Чувствую в себе готовность выстоять.
Единственная необычная черта в нем – то, как он меня любит. «Новые» не способны ничего любить так, как любит он. Слепо. Абсолютно. Как Данте – Беатриче.
Наслаждается своей безответной ко мне любовью. Думаю, то же испытывал и Данте. Грустить, зная, что все безнадежно, и из печального опыта извлекать материал для творчества.
Впрочем, Калибан из этого опыта ничего извлечь не способен. Кроме жалкого довольства самим собой.
Люди, не способные ничего
Как я боялась смерти в первые дни здесь! Не хочу умирать. Все время думаю о будущем.
Это
Сегодня меня одолевают мысли. Одна такая: человек нетворческий плюс возможность творить равняется человеку плохому.
Другая: попытка его убить означала, что я нарушила собственные принципы. Кто-нибудь может сказать: это не падение, это лишь капля в море, это не имеет большого значения. Но все зло в мире составляется из таких малых капель. Глупо говорить о незначительности этих малых капель. Капли в море и океан – это одно и то же.
Представляла себе (и не в первый раз), что живу вместе с Ч. В. Он мне неверен, он уходит от меня, он циничен со мной и жесток. Я в отчаянии. В этих снах наяву секс почти не имеет места. Просто мы живем вместе. В довольно романтичной обстановке. Северные ландшафты, море и острова. Белые домики. Иногда – Средиземноморье. Мы вместе и очень близки духовно. А детали – глупейшие, все из модных журналов. Но духовная близость существует. На самом деле. И ситуации, которые я воображаю (когда он меня бросает), вполне реальны. То есть я хочу сказать, мне в самом деле больно думать об этом.
