Они никогда его не найдут. Даже искать бессмысленно. Что толку задавать ей дурацкие вопросы, тыкать под нос фотографию, если они все равно его не найдут? Нинель, Миша и его убийца. Да, это та самая фотография, которую ей показывал Игорь у Вадима. Да, это тот самый человек, который… Частный детектив Ренат? Племянник Мишиной жены Сергей? Подневольный киллер Женя? Как легко и просто он меняет свои облики. Они не смогут его найти.
– Успокойтесь, Катя, и постарайтесь сосредоточиться. – Володя положил ей руку на плечо, слегка сжал. – Мы найдем его обязательно, только вы вспомните.
Господи, какой он наивный. Наивный и глупый. Как будто от того, вспомнит ли она какую-то никому не нужную деталь, может все измениться. Они опоздали, и теперь совершенно бессмысленно что-либо предпринимать.
– Ну не надо, не надо плакать. Мы отвезем вас домой. Пойдемте.
А она и не плачет. Что толку плакать, если они все равно не смогут его найти? Что толку куда-то ехать, если Миши больше нет, действительно, окончательно нет. Они опоздали. Нет, дело не в том. Она сбежала, предала Мишу, а он, этот то ли Ренат, то ли Женя, его убил. Если бы она осталась… Тогда он убил бы их вместе. Скорее всего так.
Лучше бы он убил их вместе. Это было бы справедливо и правильно. И… не было бы ей никакого дела, найдут его или нет. И до Вадима не было бы дела. И до Миши. Зачем, зачем она сбежала?
– Ну пойдемте, пойдемте. Не надо сидеть на снегу, простудитесь.
Они никогда его не найдут. Кем на этот раз он прикинется? Когда-то, во времена своей киллерской молодости, он был даже таджиком Рустамом. На фотографии, где они втроем и где он Сергей, волосы у него почти светлые, и ему лет двадцать, не больше. У Рената волосы черные, выглядит на все тридцать, хоть и прошло пять лет. Узнать его можно, очень даже можно, но ведь сейчас он почти и не маскировался. А если решит изменить внешность кардинально? У него это так хорошо получается. Предстанет в образе какого-нибудь сорокалетнего негра Джонни, и… И они его никогда не найдут.
– Вот опять вы сели на снег. Совсем же немного осталось. Ну, вставайте, пойдемте.
– Правда, Катюша, возьми себя в руки.
Гаврилов. Когда он подошел? Или все время был с ней? Нет, его не было. А впрочем, это совершенно не важно.
– Ну что же ты так расклеилась? Садись в машину. Скоро поедем. Эксперты должны уже вот-вот прибыть. Володя останется здесь, а я тебя отвезу.
Что толку? Что толку? Нет смысла ее куда-то везти, нет смысла им здесь оставаться. Дурацкая у них, у ментов, работа, всегда-то они опаздывают. И потом, уже после того, как исправить ничего невозможно, развивают деятельность, бессмысленную и никому не нужную. Ну кому и для чего нужны сейчас эти их эксперты? Зачем они нужны? Констатировать смерть? Да она и сама им может сказать, что смерть…
– Едут. Наконец-то. Посиди здесь, я их встречу.
Побежал. Машет руками. Ну чего он так суетится? Был бы толк от его суеты. Эксперты выгружаются или кто там еще? На двух машинах приехали. Констатировать смерть. Стервятники. Налетели.
Что ж, это их работа. Не было бы смерти, не было бы у них дела.
А Гаврилов-то как доволен. Разливается соловьем. Не слышно слов, одни жесты, но и так понятно, о чем идет речь. Смеется. Чему он смеется? Потирает руки. Хлопнул по плечу толстого усатого милиционера. Чем это он его так обрадовал?
Назад возвращается с толстым, усатым.
– Ну вот, Катюша, все очень хорошо разрешилось. Геннадий приехал на своей легковушке и готов любезно нам с тобой ее предоставить. А то я уж и не знал, что делать. Пойдем, я тебя отвезу.
Открыл дверь, помог выбраться из машины. Под руку подхватил и повел. Через гущу экспертов или как их там?
– Минут через сорок приеду. Только ее отвезу и вернусь.
– Да уж, смотри не задерживайся.
Смеются. Полное непочтение к смерти, которая их кормит. Полное неуважение к пострадавшим от смерти, которые им дают работу.
– А я бы задержался на твоем месте. С та-кой девушкой, – смеется усатый, толстый. – Я бы с ней у-ух как задержался.
– Не обращай внимания, Катенька. – Гаврилов наклонился к самому ее уху. – Менты, все равно что солдатня из казармы. Вообще они ребята хорошие. Просто неотесанные. Ну давай, забирайся в машину. Где тебе удобней? На переднем? На заднем? – Гаврилов распахнул обе дверцы, предлагая выбрать. Зачем он мучает ее выбором? Откуда ей знать, что лучше? Все равно, все равно. Но только теперь непонятно, в какую дверь входить.
А они стоят и курят, все разом, как один многотрубный паровоз, и смеются, смеются. Нет, вряд ли все они эксперты. Наверное, часть из них группа поддержки. Нет, группа поддержки бывает у участников конкурса. Да, кажется, так. Она никогда не выступала ни в одном конкурсе. Даже в школе. Да и смешно было бы ей в них выступать. Что там делать? Стихи читать, что ли? Глупо, глупо. И бессмысленно.
– Ну, давай, Катюша, чего ты топчешься? Заходи.
Захлопнул заднюю дверцу, догадался, что выбрать она не может. Что ж, значит, в переднюю.
