Мещеряков перестал смеяться так же внезапно, как начал, бессильно привалился к стене, закрыл глаза. Есаул напоминал проколотый резиновый мяч, из которого вышел весь воздух.
— Ошибка в расчете, теперь я понял… — Он машинально скользнул взглядом по неоконченному пасьянсу.
«Он отлично понимает, что все потеряно, произошла катастрофа, и все же делает хорошую мину при плохой игре, хотя это бессмысленно и впереди никакого просвета, — подумал Дроздов. — Великая сила привычки к лицемерию…»
— Что ж, сегодня — ваш выигрыш, завтра — наш… — бесцветным голосом проговорил Мещеряков.
— Это в картах, — жестко произнес Дроздов и встал с нар. — А в жизни — в жизни мы всегда будем вас побеждать. Ваша колода без туза, Мещеряков. Пусто у вас внутри. Потому и отдали ордена псу. Вы ничего не поняли. Жизнь не пасьянс. Мы не уберегли Ямщикова от вашей пули. Но мы защитили его чистое имя.
Он двинулся к дверям.
— У меня просьба, — тихо сказал есаул ему в спину.
Дроздов остановился. Обернулся.
— На заимке остался Шериф, — не глядя на Дроздова, проговорил Мещеряков. — Он не виноват…
— Ч-черт, я ведь обещал ему подарок… — с досадой спохватился Дроздов. — Хорошо. Что-нибудь придумаю.
Он стукнул в железную обивку двери. Открылся «глазок». Дроздов кивнул надзирателю. Загремел ключ в замке. Дверь с грохотом отворилась и закрылась за Дроздовым. Мещеряков сидел неподвижно, все так же привалясь к стене, уронив на колени безжизненные руки, и тупо смотрел в пространство ничего не выражающим взглядом. Это был конченый человек.
Дроздов миновал коридор и лестницу, вышел из корпуса, пересек двор, вошел в тюремную канцелярию. Распахнул дверь бывшего кабинета Важина. На его месте сидела неказистая девица в очках и сосредоточенно стучала на стареньком «Ундервуде».
— Вам кого, гражданин? — Она строго посмотрела на Дроздова.
— Мне позвонить, — попросил он.
— Только недолго, — снисходительно-сурово предупредила девица и вновь принялась старательно барабанить по клавишам машинки.
— Я мигом, — кивнул Дроздов, поднял трубку настенного телефона, попросил: — Барышня, пожалуйста, ЧК.
Машинистка стрельнула по нему любопытным взглядом.
Дроздов услышал в мембране нетерпеливый голос Камчатова и весело сказал ему:
— Давай, Федор. Пока теплый.
И повесил трубку на рычаг.
— Спасибо, — поблагодарил девицу. — Видите, я быстро.
Девица кивнула, не поднимая глаз от текста.
Дроздов вышел в коридор. Стукнул в железную дверь цейхгауза. Грохнула задвижка, отворилось окошко, выглянул Мартьяныч.
— Разобрался с трофеями? — спросил Дроздов.
— Рассортировал, — с удовлетворением кивнул старик. — Почаще бы подбрасывали. А ты, слыхал, уезжаешь?
— Уезжаю, отец, сдаю оружие. — Дроздов протянул браунинг и три масляно блестящих магазина. — Запомню свою пушку.
— Так и возьми ее на добрую память, Ляксей Явгеньич, — широко улыбнулся оружейник.
— Не могу. — Дроздов тоже улыбнулся в хитро подмигнул Мартьянычу: — «Закон порядок требует».
Мартьяныч без охоты принял пистолет и обоймы. Увидев, что магазины полнехоньки, удивился:
— Ни одного патрона не спортил?
— Стрелять не люблю, — сказал Дроздов и вышел во двор.
Светило холодное солнце. Дроздов шел по тюремному двору к вахте. Навстречу двое: Распутин и худой чернявый незнакомец в распахнутой шинели. Из-под шинели виднелся орден Красного Знамени. Пустой левый рукав был пришпилен к поясу английской булавкой. Распутин что-то сказал спутнику. Поравнявшись с Дроздовым, оба остановились. Дроздов тоже остановился.
— Знакомьтесь, — Распутин представил Дроздову незнакомца, — новый командир взвода охраны.
Чекист крепко пожал руку командиру. Представился:
— Дроздов.
— Фесенко, — сказал командир.
— Где это вас? — Дроздов кивнул на пустой рукав.
— Под Спасском, — сказал Фесенко. — Сюда на отдых прислали.
— Нашли курорт, — усмехнулся Дроздов. — Ну, бывайте.
Он вошел в помещение вахты. Грохнул засов. Дверь на волю распахнулась и закрылась за Дроздовым.
— Рисковый человек! — восхищенно сказал Распутин, глядя ему вслед.
Вечерело. Моросил унылый дождь. Дул холодный ветер. В ворота безлюдного кладбища медленно вошли Камчатов и Дроздов в кожанках и картузах со звездами. За ними Распутин в шинели и буденовке бережно нес деревянный шест с алой фанерной звездой. Узкой тропой вдоль заброшенных могил чекисты прошли к безымянному ямщиковскому надгробию. Камчатов взял у Распутина памятник, примерился и с силой вогнал заостренный конец шеста в вершину рыхлого могильного холмика. Дерево глубоко ушло в землю. Камчатов тронул памятник рукой. Шест стоял прочно. На табличке под звездой хорошо читалась надпись:
«КРАСНЫЙ КОМАНДИР ВЛАДИМИР СТЕПАНОВИЧ ЯМЩИКОВ.
РОДИЛСЯ В 1903 г.
ПОГИБ НА БОЕВОМ ПОСТУ В 1922 г.».
Под табличкой была прикреплена застекленная, оправленная в металл половина распутинской фотографии: радостный, совсем живой Володя Ямщиков в командирской форме.
