И то сказать, на крутых плечах ладно сидел то ли боярский, то ли княжес-кий кафтан синего цвета с золотым шитьём, подпоясанный красным кушаком с кистями. Под ним — белая льняная рубаха, украшенная искусной вышивкой: крестики да горланящие петухи… Штаны домотканого сукна заправлены в полусапожки из красного сафьяна, да с серебряными подковками…
"Ух ты!" — в восхищении улыбнулся Симаков и едва не поплатился за это.
Стоящие по бокам трона телохранители хана отреагировали мгновенно. Оба, как по команде, взмахнули нагайками и бросились на непокорного уруса. Им показалось, что пленник вздумал насмехаться над их повелителем, а за такие вещи мало было и до смерти запороть!
Однако хан остановил своих чересчур ретивых охранников. Он гортанно выкрикнул им вслед какие-то слова и телохранители словно окаменели на ходу. Обернувшись, они синхронно повалились на пол и виляя задами словно провинившиеся псы, на брюхе поползли к трону. Взобравшись по уступам, они поймали ноги хана и принялись лобызать его сапоги. Тот несколько минут смотрел на них, размышляя кликнуть палача или нет, и в конце концов решил с наказанием повременить.
Пнув по сусалам одного и другого, он жестом велел им подняться. Воины проворно вскочили на ноги и заняли свои места у трона. Что эти двое, что те у входа — все телохранители хана отличались богатырским сложением и высоким ростом /по монгольским меркам, конечно! /, и внешне выглядели жилистыми здоровяками.
Ещё Симаков отметил, что одеты воины одинаково просто — в подпоясан- ные стёганые халаты, шаровары и сапоги. Поверху блестели надраенные стальные нагрудники, а головы их прикрывали войлочные колпаки с нашитыми медными бляхами.
Вооружены телохранители были, что называется, до зубов!
За поясом каждого — кривая сабля, два кинжала и нагайка, за спиной — небольшой круглый медный щит, колчан с луком и стрелами, в руке — копьё с широким острым наконечником и развевающимся крашенным конским хвостом…
…Кроме монгольского хана и его воинов, в шатре находился ещё один
человек. Он стоял подле Симакова свободно, подбоченясь и пленником не казался, чем несказанно заинтересовал Михаила Степановича.
"Этот нашенский! Русичь! — подумал Симаков, исподволь разглядывая статного,
русоголового, с проницательными голубыми глазами, боярина, — Неужели предатель? Перемётчик? Нет… не похоже…"
Он ещё раз внимательно вгляделся в открытое, добродушное лицо, обрамлённое аккуратно подстриженной кудрявой бородкой и вдруг понял, что раньше не раз встречался с этим человеком и хорошо его знает… Кто же он?
Пока Михаил Степанович пытался вспомнить хоть что-нибудь про боярина, со стороны трона вдруг раздался глухой надтреснутый голос, произносивший слова быстро и отрывисто.
"Ишь, ты! Что твой пёс забрехал! — мысленно прокомментировал услышанное Симаков, — Никак, наш хан разродился?"
Он не ошибся — это действительно заговорил хан, вперив в Михаила Степанови- ча колючую щёлочку змеиного взгляда.
Едва монгол умолк, резко оборвав речь, незнакомый боярин отвесил ему низкий поклон и обернувшись к Симакову, степенно, внятно и громко произнёс по-русски:
— Нам доподлинно известно, князь Михайло, что ты являешься Стражем Врат!
Отпираться не имеет смысла, иначе твоя голова давно бы уже торчала на колу
перед моим шатром…
"Так он толмач! — догадался Симаков-князь, — Ну-ну! Послушаем, чем там меня
хочет порадовать хан?"
Боярин между тем продолжал переводить:
— Я, Великий и Всемогущий правитель всех монголов — Богдыхан — предлагаю те
бе, князь, своё покровительство! В обмен на мою милость к тебе, ты откроешь мне, где ты прячешь Врата в Заоблачные Миры, Стражем к которым ты приставлен!
Ты научишь меня, как ими пользоваться, открывать-закрывать, а я подарю тебе свою вечную дружбу. Согласен?
"Интересное кино получается, в самом деле! — изумился Симаков, — Белены они тут, что ли, все объелись? И этому вынь да положь мои Врата! Ишь, как власти и могущества захотелось. И так ведь — хан, правитель многих народов, ан нет! Надо ещё больше! Вот и покойный Зубоскал искал Врата, а через них и власть, и могущество, и богатство…
И где он теперь? Этот тоже туда же, просто кошмар какой-то! Что мне ему ответить? Правду? Что, мол, и сам был бы рад узнать, где мои Врата находятся. Так ведь не поверит, собака! Стращать начнёт, пытать по-всякому… Что делать, ума не приложу!"
Хан нахмурился, терпеливо ожидая ответа. А Симаков молчал, не зная что и сказать. Пауза затянулась. В шатре повисла гнетущая тишина, слышно было только как трещат факелы, да бряцают оружием телохранители на улице… Где-то вдалеке заржал жеребец, за ним другой… Залаяли оголодавшие псы…
Вдруг до слуха Симакова долетел приглушённый шёпот толмача:
— Да скажи ты им, князюшко Михайло, нехристям косоглазым, хоть что-нибудь!
Только не молчи…
Боярин, преданно глядя на Симакова, горячо умолял едва шевеля губами:
— …А то ведь засекут… живота лишат! Соври им что-нибудь… придумай! Ты же, князь, завсегда был горазд на выдумки. Пошли их, куда Макар телят не гонял! Наша с тобой задача, протянуть время как можно подольше. Пока поганые
