— Ладно, успеем потолковать об этом, давай-ка выпьем еще, сегодня нам позволено. Сколько суток был в дороге?
— Считай, недели две.
— Вот видишь, в какую даль судьба занесла! Ну, что надо, то надо. У нас все бы добро-здорово, если бы не слегла бабка. Все говорила, мне бы Сережу дождаться, теперь, наверно, успокоилась.
Бабка была глуха, она не могла ни слова разобрать из их разговора, но тянулась к ним взглядом, точно прислушивалась.
Вернулась мать. Зябко передернула плечами:
— Ой, какая стужа! Дивлюсь, как ты в ботиночках-то? Верушка, все еще за столом торчишь! Ложись, милая, скорей, а то рано вставать.
— Она у нас на круглые пятерки учится, — похвалил Андрей Александрович дочку, — учителя в пример другим ставят. Нынче в пятый-то класс в село приходится бегать.
— Вот умница! — порадовался за сестренку Сергей. — Не отставай от Леньки.
— Ты, Сережа, где ляжешь? — спросила мать.
— На печке, по-стариковски.
— Верно, попрогрейся.
Печь тоже показалась Сергею тесной, прижался лопатками к теплой фуфайке, вытянул ноги аж на полатцы. Благодать! Дома! Сердцем он всегда был здесь, хотя служба ему выпала на самом краю света. Одно дело представлять мало-мальски страну по карте, другое — увидеть своими глазами, ее огромность удивила Сергея, вызвала какое-то горделивое, возвышающее чувство; Шумилино было лишь крохотной частицей этого величия, но от этого еще желанней становились ему дедов дом под вековыми березами, кузница при дороге, Песона с перекатистым Каменным бродом против деревни. Неужели снова придется уезжать, погостив несколько дней дома? А как же Татьяна? Знает ли, что я приехал? Хватит думать-гадать, надо сперва задать храпака: утро вечера мудренее.
А в это время убежавший с уроков Ленька спешил домой на лыжах. В другой раз он побоялся бы пуститься один ночью в дорогу. По сторонам лес — темная стена, тени перекинулись через просеку, кажется, гонится за тобой какая-то нечистая сила или подстерегает за деревьями. Особенно страх щиплет за пятки, когда приближаешься к Чучмарам: столько небылиц про них рассказывают, да чего стоит само название оврага. Где же еще и рождаться разным выдумкам, как не на лесных волоках, пугающих запоздалых путников, и мало ли найдется людей, готовых выдать почудившееся за действительный случай.
Лыжи предательски хлопают по укатанному санному следу, не вдруг проскочишь двадцать-то километров: спина заиндевеет от проступившего сквозь пальтушку пота, из-под шапки — пар, так намашешься палками, что руки онемеют. К счастью, луна взошла выше леса и поплыла вровень с Ленькой, как бы подбадривая его, дескать, видишь, совсем светло, чего бояться-то? Но лес остается лесом и при луне, может быть, становится еще загадочней, затаенней…
Сергей не слышал, как постучали в крыльцо, как Ленька жужжал фонариком на мосту и в избе, как шепотом переговаривался с матерью, уплетая за обе щеки пшенный караваец с молоком: хоть раз в неделю поесть досыта. Сергей не очнулся даже тогда, когда братишка забрался к нему на печку, потому что спал глубоким повальным сном.
Вечером Сергей собрался в село. Еще раз почистил пуговицы асидолом, а ременную бляху отполировал бархаткой с зеленкой. В общем, навел шик-блеск, только вместо ботинок надел валенки, прикрыл их клешами навыпуск. Может быть, Татьяна и сейчас еще не знает о его приезде.
Степенно прошелся погрузившейся в сумерки деревней, как только очутился в поле, так пустился чуть не вприбежку. Эх, елочки-сосеночки, ноги сами ходу просят! Сколько раз мечталось ему об этом моменте…
Вот оно, высокое здание почты в центре села, ламповый свет падает из окон второго этажа на утоптанный, усыпанный сенной трухой и конским пометом снег возле телефонного столба, где привязывают лошадей.
Поправил бескозырку, одернул ремень — словно вырос на пороге перед изумленной Татьяной. Вся так и вспыхнула, растерялась, сняла на минутку наушники, да разве отойдешь от аппарата — как на привязи. Настойчиво хрипел зуммер, пришлось поздороваться через загородку. Начальник почты, остроносый мужичонка с гладко прилизанными остатками волос, прокуривший свое здоровье за этим обшарпанным письменным столом, перестал считать деньги, невозмутимо наблюдал за ними, пуская в потолок дым. Девушка, принимавшая посылку у какой-то старухи, с откровенным любопытством рассматривала Сергея, а старуха и вовсе беззастенчиво подошла к нему, и уставилась прямо в лицо, приговаривая:
— Постой-ка, я погляжу, чей это молодец? Може, узнаю по природе?
— Подожди немного, — попросила Татьяна. — Алло! Абросимово! Абросимово! Даю сельсовет…
Сергею надоело торчать перед стеклом загородки, как на витрине, вышел на улицу. Вскоре выбежала и Татьяна, запахивая на ходу пальто. Вихрем налетела на него, закружилась, часто-часто перебирая валенками по снегу; он подхватил ее под мышки, чуть не сбили тетку с ведрами. Та нестрого ругнула:
— Тише вы, дишные! Воду-то из-за вас расплескала…
Засмеялись, убегая от нее и чувствуя себя озорно, как в детстве, если удавалась какая-нибудь проказа.
