— Правильно, сваха! Павел Сергеевич Карпухин! — поддержал Андрей Александрович, довольно шаркнув по усам. — Значит, так и запишем в сельсовете. Имя надо выбирать без ошибки, потому что другой человек всю жизнь мается с ним, будто с прозвищем.
Ребенок как бы услышал разговор, проснулся и принялся капризничать. Татьяна носила его по избе, баюкала:
— Ши-ши-ши… Экий ты неугомон, Павлушка! Спи же, наконец!
Потом женщины по очереди укачивали его, и Верка попрактиковалась — всем отмотал руки.
— Да ты что, мучитель! Дай хоть мамке-то пообедать, — совестила его Варвара Яковлевна. — Мужики, перестаньте дымить — от вашего курева можно угореть.
— Ты смотри, как взял в шоры! Теперь кури, да оглядывайся, — сказал Андрей Александрович, но окурок раздавил заскорузлыми, привыкшими к огню пальцами.
— Думается, молодым-то лучше перебраться ко мне, — предложила Наталья Леонидовна. — Курить у меня некому, изба свободная. Здесь будете тесниться, а я одна.
— Это уж как сами хотят, нам они тоже не мешают, — рассудила Варвара Яковлевна.
— А верно, Сережа, давай жить у мамы, так удобней, — обрадовалась Татьяна.
Сергей молчал. Ему-то, конечно, было вольготней у себя дома. Пока нет самостоятельного жилья, приходится вот так раздваиваться.
— Ну и как? — поторопила Татьяна.
— Вы живите там, а я — здесь, — пошутил Сергей.
— Слыхал, Павлушка, что наш папка говорит? Не любит он нас, — с ласковым укором говорила Татьяна, и на щеке ее лукаво вздрагивала ямочка.
— Поживи у тещи, авось поглянется, — вступил в разговор отец.
— Не понравится, так, чай, родительский дом не за сто километров — в своей деревне. Чего долго примеряться? Берите ребенка и пошли, — настаивала по-председательски Наталья Леонидовна. — Только кроватку-качалку либо зыбку надо оборудовать.
— И то и другое на чердаке валяется…
Долго ли молодым перейти из дома в дом, пока еще не нажито разного барахла? Женщины с ребенком и узлом белья шли впереди, Сергей тащил за ними по снегу кроватку, в которой когда-то качали его самого, и почему-то испытывал чувство неловкости, точно дезертировал от отца с матерью. Хорошо, что ранние зимние сумерки натекли из тьмы лесов, и односельчане не видели их перекочевку. Появился сын, и сразу прибавилось забот.
Теща уступила им свою большую деревянную кровать, стоявшую в передней, сама устроилась за переборкой. Павлушкину качалку поставили так, чтобы Татьяна могла ночью дотянуться до нее рукой. Ей-то, конечно, будет спокойней возле матери.
— После больницы-то как хорошо дома! — счастливо прошептала Татьяна. — Ночью я его родила, думала, умру.
— Спасибо тебе за сына. — Сергей осторожно привлек к себе жену, прижался к ее воспаленным губам.
— Молоко у меня течет, видишь, полотенце держу под боком. Уж дудит-дудит, а все — лишку. Не знаю, даст ли поспать?
— Чего-то уж больно тихо лежит, глянь, дышит ли? — побеспокоился Сергей.
— Вот чудной! Ясно, дышит, — тихонько засмеялась Татьяна, в узких глазах ее вспыхнули искорки отраженного лунного света. — Помнишь, как вы тараканов морозили и жили у нас? Ты спал там за переборкой, где сейчас мама.
— Чай мы с тобой пили вдвоем, когда прибежали из беседы, — добавил Сергей.
Тогда они с Федором Тарантиным приехали из лесу, и Сергей, увидав распахнутые окна своей избы, пошел прямо в девичью беседу, а оттуда вместе с Татьяной — к ним домой. Вот и пили вдвоем чай, смущая друг друга взглядами. А спал Сергей на полу, на тулупе, не ведая, что придет в этот дом зятем. И точно такой же нарождающийся месяц заглядывал в окно, так же звездно было небо, может быть, одной только звездочки недоставало в нем — Павлушкиной. Попробуй угадай, которая она?
Сын пошевелился в качалке, посопел и снова затих: крохотный, совсем беспомощный человечек. Ради него Сергей пришел в тещин дом, где чистота и порядок, полы всегда устланы дорожками, и никогда не водится тараканов. Ему-то от всего этого только лишнее стеснение, потому что не скинешь где попало фуфайку или сапоги, не покуришь вволю. К отцу теперь будет ходить либо к Косте Журавлеву.
Не спится первую-то ночь на новом месте, нипочем не уснуть. Среди ночи Сергей, осторожно ступая по половикам босыми ногами, ушел на кухню и, как бы крадучись, закурил. Дым пускал в открытую самоварную вьюшку.
Каждый год так: только, с грехом пополам, управятся с уборочной, а из района уже раздаются требовательные звонки: приступайте к выполнению соцобязательств по лесозаготовкам. На два фронта работа: летом — в поле, зимой — в лесу, и везде спрос полной мерой. Лучших лошадей выделяли на вывозку, и самых работоспособных колхозников посылали в делянку.
С первого марта по первое апреля по всей области был объявлен месячник по завершению плана осенне-зимних лесозаготовок. В постановлении черным по белому было сказано: «…в срок до 2 марта обеспечить полный выход на лесозаготовки сезонных пеших рабочих и возчиков с лошадьми в соответствии с установленным планом».
