‑ А у меня нету, – цыкнул слюной мне под ноги паренек. – Давай, лох, выворачивай карманы, гаман гони! Позырим…
‑ У меня тоже ничего нет, – усмехнулся я. – Лохов в другом месте отлавливай…
‑ Ой‑оооо! – завыла фигура, у которой в руке оказался нож. Я простым движением перехватил его запястье, пальцем стукнул в точку чуть выше предплечья, чтобы рука придурка отсохла на полчаса, и толкнул ошалевшего гопника на дружков. Тем ничего не оставалось, как придержать его, чтобы не свалился на землю
‑ Разве с таким ножом надо ходить на охоту? – я презрительно повертел в руках отнятую «выкидуху», и размахнувшись, закинул ее далеко в темень. – А вот это – вещь!
Кинжал с мягким шипением покинул ножны, и перед ошарашенными ночными грабителями появился поблескивающий серебром клинок и разгорающиеся недобрым огоньком камни в перстнях.
‑ Ой, – мышью пискнул кто‑то из малолеток. – Валим, паца! На больного нарвались!
Я мгновенно выкидываю руку и вцепляюсь в кадык второго старшего гопника, подтягиваю к себе застывшее, словно муха в янтаре, тело, и упираю кончик кинжала под ребра. Даже чувствую, как острая сталь легко разрезает куртку, рубашку и протыкает кожу незнакомца.
‑ Ты чо, братуха! – сипло шепчет парень, безвольно опустив плечи. – Не узнал, что ли? Это же я, Филя!
‑ Какой Филя? – буркнул я, остывая. Но клинок убрал и спрятал его в ножны. Ночной народ облегченно вздохнул. Такое ощущение, что их всех парализовало страхом. – Подожди, тот самый, что ли? Из Мокрой слободки?
‑ Ну! – оживился парень. – Эй, Шкет, дай сюда фонарик!
Наглый малолетка молча выполнил просьбу, а Филя подсветил снизу свое лицо. Я пристально вгляделся в узкое, побитое худобой лицо с неряшливой щетиной. Если это и был мой старый знакомый Филя, то жизнь потрепала парня изрядно. Недоверчиво покачав головой, я честно ответил:
‑ Извини, не признаю никак. Вот если бы света побольше… Ладно, вопрос: как меня зовут?
‑ Колояр, как же еще! Я о тебе все время вспоминал! – Филя хохотнул. – Славно мы с тобой тогда покуролесили! Помнишь деповских!
‑ Ну, еще бы, – усмехнулся я. – А ты еще в лапы «безопасникам» бездарно попался!
‑ Да если бы не споткнулся! – загорячился парень. – Девка еще та шустрой оказалась!
‑ Я с этой девкой сейчас в одном офисе работаю, – я хлопнул по плечу старинного дружка. – Ну, что рот‑то открыл? Веди в свою нору! Хоть посмотрю на тебя нормально!
Филя действительно оказался тем самым уличным мальчишкой из моего прошлого. Правда, я с трудом признал его даже при электрическом освещении. Гоп‑компания обитала в подвале одного барака, половина которого уже была расселена, а вторая дожидалась своей очереди. Филя высох как щепка, стал жилистым и вертлявым, несмотря на свой рост. Каким‑то образом его выбросило в одно лето вверх на десять сантиметров, превратило в пожарную каланчу, а потом еще в течение пары лет паренек рос, несмотря на скудное питание и бродячий образ жизни. Школу при фабрике он забросил, полностью погрузившись в уличную клоаку. Мать умерла, младшая сестра вышла замуж за какого‑то работягу, переехала в новостройки, там и живет, не желая видеть своего братика.
‑ А Хана зарезали через год после того лета, – рассказывал Филя, потягивая из бутылки пиво. Такие же бутылки были у всех нас. Малолетки расположились на раздавленном пыльном диване и внимательно слушали наш неторопливый разговор. Кореш Фили, у которого я отобрал нож, носивший кликуху Сарынь, с ногами завалился на голую панцирную кровать и недобро посматривал на мои перстни. Видимо, обмозговывал план, как их у меня отобрать. Его намерения читались настолько откровенно, что даже Филя погрозил Сарыню кулаком. – Разборки начались тогда крутые. Все подвязались. Деповские, речпорт, автовокзал, все слободские. Каждый день драки, поножовщина. Многих на погост снесли. Половину «иванов» заколпашили, чтобы не разводили здесь вольности. Откуда‑то прислали смотрящего, крутого мужика, серьезного «ивана». Худо‑бедно порядок навел. Сморчок куда‑то уехал. Лимон сгорел от водки. Спился, бродяга. Три года назад нашли в расселенном бараке. Ужрался водкой и замерз. Зимой дело было.
‑ А ты‑то сам кем сейчас? – спросил я и отхлебнул из бутылки. Покатал солодовую горечь во рту.
‑ Как видишь, промышляю, – хмыкнул Филя. – Смену подтаскиваю, чтобы лохов трясли. Самому‑то недолго осталось. Болею. Чахотка задолбала.
‑ Туберкулез, что ли? – нахмурился я.
‑ Ну… Как бы да.
‑ А какого хрена? Что ты все по грязным углам таскаешься? Неужели нельзя было прийти в слободской приют? Да в каждом районе есть такие! Я знаю, что раз в неделю Целители объезжают приюты и осматривают больных. Чего тянешь‑то? В княжескую больницу, конечно, не положат, но помощь окажут.
‑ Да кому я нужен? – махнул рукой Филя. – Мотает по жизни как гнилую ветку, того гляди – отвалится.
