Софийский келарь отвел Дмитрию малую келью и выдал свечи, бумагу, перья и чернила. В соборной библиотеке отыскались Библии на разных языках: латинская Вульгата, Танах на иврите, греческая Септуагинта, немецкая инкунабула[30] Гюнтера Цайнера, а также глоссарии с объяснениями малоизвестных слов, ономастиконы библейских имен, «Приточники» с описанием разного рода притч, «Толкование неудобь познаваемых речей», «Речь тонкословия греческого», «Речь жидовскаго языка» и прочие редкости.
Следуя совету владыки, Дмитрий решил начать с книги Екклесиаста, самой малой из библейских книг, приписываемой иудейскому царю Соломону, сыну царя Давида. В еврейской Торе книга называлась «Когелет», от слова «кагал» — собрание. Греческое слово «екклесиаст» означало «проповедник». Слово «хэвел», повторявшееся в еврейском тексте 39 раз, Дмитрий перевел русским словом «суета», то есть пустое, тщетное занятие.
Чем дальше Дмитрий углублялся в перевод, тем тревожней становилось у него на душе от горькой безысходности этих волшебных строк, написанных рукой человека, у которого было все, о чем можно мечтать: мудрость, вошедшая в пословицу, несметные богатства, почитание подданных, любовь самых прекрасных женщин.
А как же радость познания, думал он, а как же жажда нового, неизведанного? Жизнь бессмысленна, ибо смерть уничтожает все, говорит Екклесиаст. Но если мы должны умереть и быть забытыми, как и все остальные, то какая разница, живем ли мы благородной и благочестивой жизнью или же погрязнем в себялюбии, пороках и ничтожестве? Нет разницы между человеком и скотом, утверждает еврейский мудрец. Но разве человек не есть творение Бога, наделенное душой и состраданием?
Обуреваемый сомнениями, Дмитрий отправился к архиепископу Геннадию.
— Ты прав! — неожиданно легко согласился владыка. — Екклесиаст — это исповедь разуверившегося человека. Но тем она и дорога! Надо познать тщетную суетность этого мира, как познал ее царь Соломон, дабы понять, что бывает, когда уходит вера. Был человек полон, а стал пуст, он словно выгорел изнутри, и его уже не радуют ни мудрость, ни слава, ни богатство.
— Но зачем нужна такая книга в Святом Писании? — вырвалось у Дмитрия.
— А затем, сын мой, — ласково ответил владыка, — что за Екклесиастом следует Христово Евангелие, которое и есть ответ на все его вопросы и сомнения! Но, чтобы истинно уверовать, надо сначала усомниться, как усомнился царь Соломон!
Дмитрий надолго замолчал, обдумывая эти слова, а Геннадий тем временем продолжал:
— Я ведь нарочно предложил тебе начать с Екклесиаста. Хотел испытать, кто ты — толмач хладнодушный или сердцем болеешь за православную веру. Вижу, что я в тебе не ошибся. А посему хочу ввести тебя в свой ближний круг. Приходи завтра на праздничную трапезу. Гости будут разные, зато скучать не придется…
