— Мишка-то на тебя намахивает, — весело удивился отец Герасим. — Такой же кучерявый и белобрысый.
Вечером дьякон Герасим ушел в Софию служить всенощную. Умила уложила сынишку спать. Вернувшись, спросила с загадочной улыбкой:
— Ну, как тебе твой сынок?
— Мой?! — опешил Дмитрий.
— Твой, — спокойно подтвердила она. — С того остатнего разочка и понесла.
Встала, медленно подошла вплотную, прижала его голову к упругой груди.
— Что ты? Нельзя! — беспомощно охнул Дмитрий. — Он же брат мой!
— Молчи! — шепнула Умила. — Я этой минутки пять годков ждала.
Ночью Дмитрий не мог сомкнуть глаз. Слышал, как вернулся от всенощной Герасим, как он что-то рассказывал Умиле и как она отвечала ему спокойным, ровным голосом. Потом все затихло, а Дмитрий все лежал, уставясь в темноту, пытаясь понять, что это было: огромное счастье или непоправимая беда.
…За завтраком Дмитрий молчал, не поднимая глаз от миски.
— Ты вроде сам не свой, здоров ли? — участливо спросил Герасим.
— Устал с дороги, — буркнул Дмитрий, отводя глаза.
— Владыка тебя к себе на завтра зовет, а пока отдыхай.
— Как там наш старый дом? — внезапно спросил Дмитрий.
— Давно не заглядывал, — ответил Герасим. — Стоит заколоченный. А что?
— Хочу там обосноваться.
— И не думай! — прикрикнул Герасим. — С нами будешь проживать. Мы тебе уже и горенку приготовили.
— Не серчай, брат, мне там будет сподручней, — примирительно сказал Дмитрий.
— Ну, как знаешь, — обиженно развел руками дьякон и непререкаемо добавил: — Но столоваться у нас будешь!
…Родительский дом уныло глянул на Дмитрия, будто старый полуослепший пес. Тесовая крыша покрылась мхом, сад зарос лебедой и крапивой. В конце сада виднелась банька, сложенная из посеревших бревен. Хотя в ней уже давно никто не мылся, в парилке все еще пахло березовым листом и иссопом. Дмитрий наносил в котел воды из колодца и растопил каменку. Вернувшись в дом, разделся до нижних портов и приступил к уборке. Промыл затянутые паутиной окошки, отдраил гверстой полы, вытряхнул половики. Пока прибирался в доме, поспела баня. Дмитрий забрался на полок и принялся яростно охаживать себя жестким дубовым веником, оставлявшим на теле красные полосы…
Архиепископ Геннадий Гонзов принял Дмитрия Герасимова в просторной келье владычных палат. На вид Геннадию было лет шестьдесят, львиная голова и крупный породистый нос придавали ему горделивый вид, из-под лиловой бархатной скуфейки выбивались пряди серебряных волос.
— Наслышан о тебе, вельми наслышан, — молвил он звучным гласом, протягивая для поцелуя руку. — Рад, что вернулся в Новгород, ибо истинно говорят: где родился, там и пригодился. Нам тут грамотеи ох как потребны, а то уже силы моей нет ставить неучей на церковные степени.
— Грамотеев в Новгороде всегда хватало, — возразил Дмитрий. — Вот только где они нынче?
— Сказывают про тебя, будто пять языков знаешь, — словно не расслышал опасные слова владыка. — И какие, дозволь спросить?
— Латынь, италийский, греческий, нижненемецкий, иврит.
— Славно, славно!
Вдоль стен кельи высились внушительные книжные шкафы красного дерева, и Дмитрий невольно засмотрелся на них. Заметив это, архиепископ жестом предложил ему посмотреть книги. Взяв наугад первый фолиант, Дмитрий так и ахнул: то было знаменитое латинское издание «Троянской истории» де Колумна! Тут же стояли «География» Помпония Мелы, энциклопедия «Златой бисер», лечебник «Доброхотный вертоград», астрологический альманах Штофлера, медицинский трактат «Травник».
— А ты небось думал, что я токмо Псалтырь читаю? — усмехнулся Геннадий. — Я эту вифлиотеку всю жизнь собирал, ибо книга — первейший друг пастыря. Церковь Христова с книги началась и книгой всегда жить будет, и то, что у русских людей по сию пору не было полной Библии на родном языке — позор всем нам!..
— Дело мы затеяли великое, и я на тебя сильно рассчитываю, — продолжал Геннадий. — Вот только денег много платить не смогу, ибо расходов тьма. А награда твоя в том, что по твоим переводам православный народ Священное Писание познавать будет!
Уже прощаясь, владыка неожиданно спросил:
— Ведаешь ли, сколько всех книг в Библии?
— Семьдесят семь. Пятьдесят — в Ветхом Завете и двадцать семь — в Новом, — с некоторым недоумением ответил Дмитрий.
— А какие книги еще не перетолмачены на славянский язык, знаешь?
— Паралипоменоны, Ездра, Неемия, Товит, Юдифь, Притчи, Маккавей, Соломонова премудрость, Екклесиаст, Песнь Песней, — перечислил Дмитрий.
— С которой хочешь начать?
— Еще не знаю, — пожал плечами Дмитрий.
— Начни с Екклесиаста, — предложил Геннадий.
— Почему с Екклесиаста? — удивился Дмитрий.
— После сам поймешь, — загадочно ответил архиепископ.
