Адвокатская контора «Спенсер, Маргетсон и Маргетсон» находилась в городке, расположенном примерно в сорока милях от Маунтфорда, занимая довольно невзрачное, но, вероятно, весьма дорогое помещение – ибо, как повелось в мире законников, чем более похоронный у тебя вид, тем дороже можешь запрашивать за услуги. Неприветливый клерк проводил пришедшего без предварительного уведомления Крука в приемную, выглядевшую, как ему показалось, так, словно ее переместили сюда прямо из «Мадрас-Хауса»[6]: обитые бархатом диваны, большой буфет, на стенах – строго напротив друг друга – вставленные в рамки кадры из фильмов «Между чувством и долгом» и «День расплаты»[7], две плюшевые канарейки, крохотный топорик в стеклянном ящичке, резная скамейка для ног под массивным столом из красного дерева, неизбежные напольные часы из черного мрамора, а также придающий убранству хоть какую-то индивидуальность серебряный крокодил, подаренный одним благодарным клиентом мистеру Уолтеру Спенсеру еще в 1899 году.
Хотелось бы знать, подумал мистер Крук, с любопытством оглядывая эти реликвии, похож ли наш друг Маргетсон на Абу бен Адема[8] и любит ли он подобных ему сынов человеческих.
Под последними Крук, естественно, имел в виду собратьев-адвокатов. Ему не понадобилось, однако, и тридцати секунд общения с мистером Маргетсоном, чтобы понять, что в данном случае ни о какой любви не может быть и речи. Маргетсон выглядел так, будто полагал оскорблением одно то, что человек, претендующий на принадлежность к братству законников, может выглядеть так, как его посетитель. Справедливости ради следует добавить, что вид у Крука и в самом деле был такой, что его куда легче было представить себе в таверне, нежели в гостиничном баре.
Ну а у мистера Маргенсона вид был соответствующий. Он повертел в руках визитку, которую с нарочитой торжественностью передал ему Крук, и осведомился:
– Итак, имею честь с э-э… мистером Круком?
– По крайней мере, сам я всегда считал именно так. Я представляю интересы миссис Феррис.
– Миссис Феррис?
– Это золовка вашей жены.
– Да? А я и понятия не имел, что у нее есть золовка. – Маргетсон округлил брови.
– Нет, нет, это вовсе не шутка, – заверил его Крук. – Собственными глазами видел метрику.
Маргетсон напрягся. Он и сразу-то показался Круку кочергой в человеческом обличье, а теперь тот с изумлением обнаружил, что можно, оказывается, окаменеть еще больше.
– Боюсь, вряд ли смогу быть вам чем-то полезен, – сказал Маргетсон.
– Позвольте судить об этом мне, – мягко возразил Крук. – Теперь вы понимаете, о ком я говорю?
Маргетсон незаметно потянулся к звонку, вделанному в крышку стола.
– На вашем месте я бы не торопился, – предостерег его Крук. – Завтра на моем месте окажется полиция. Или уже оказалась?
– Я не имею к этому делу никакого отношения, – холодно отчеканил Маргетсон.
– Есть Книга, которую все мы открываем реже, чем надо бы, и в которой говорится, что под дождем одинаково мокнут как правые, так и неправые; точно так же, когда вы женитесь, то женитесь не только на невесте, но и на всей ее семье, хотя в этот момент, может, сами о том не подозреваете. Ладно, что вы можете сказать о Феррисе?
– Я не видел его уже много лет.
– А я об этих годах, естественно, и не говорю. Это моя половина поля. Но до того? Например, как вы познакомились?
– Во Франции, меня туда откомандировали в свое время. Выяснилось, что мы… э-э… живем неподалеку друг от друга, и, оказавшись в отпуске, я зашел проведать его семью и… ну, в общем… в конце концов…
– Вы стали ее членом. Ясно.
– Надеюсь, сэр, вы не хотите сказать, что я его покрываю? – воскликнул Маргетсон, возмущенный такого рода поведением своего товарища по профессии.
– Никоим образом, – успокоил его Крук. – Разумеется, нет. Я адвокат, и много во что могу поверить, но, конечно, не в это. Мне хочется одного – понять возможную причину его исчезновения.
– Полиция уже ответила на этот вопрос.
– Я не всегда склонен соглашаться с полицией. Какой-нибудь другой версии у вас нет?
– Говорю же вам, мне ничего не известно.
– Что ж, пойдем шаг за шагом. На чем вы разошлись с Феррисом? Это как-нибудь связано с вашей женитьбой?
