– Вы – Феррис, человек, которого разыскивает полиция. Но это не имеет значения. Повторяю, здесь вы в безопасности.
– Вы укрываете преступника, – хрипло поговорил Феррис.
– Никто не может заставить церковь выдать человека, ищущего ее защиты. Это старый закон, и для меня его вполне достаточно.
– Я не собирался тревожить вас. – Феррис говорил медленно, с трудом. – Я дошел до края.
– Разве могли вы выбрать лучшее место?
– У меня есть знакомый – юрист, я просил его помочь мне, но он отказался. Сказал, что его долг – сдать меня полиции.
– Но я не юрист. Тут все по-другому.
– То есть вы готовы оставить меня на ночь?
– Не можете же вы оставаться на улице. Слишком сыро.
Феррис встал; от долгого пребывания на свежем воздухе он продрог, члены сводило, измученный душой не меньше, чем телом, он с трудом держался на ногах. Не говоря ни слова, он последовал за своим поводырем и через боковую дверь вышел на церковный двор, где под покрытым тучами небом, несколько клонясь набок, мрачно возвышалась каменная стена – большой нескладный дом приходского священника.
– Этот дом с пристройками был возведен во времена, когда у преподобного была жена и дети, количество которых выражалось двузначными числами, – пояснил пастор. – Ну а сейчас моими главными постояльцами являются мыши, хотя, по-моему, время от времени заявляется и крыса.
Пасторская экономка посмотрела на бродягу, вошедшего в дом вместе с хозяином, без тени любопытства; в ее глазах он был лишь последним в длинной веренице отверженных, вечно неустроенных людей, а также избежавших виселицы преступников, использующих неземную доброту пастора. Она принесла горячей воды, мыло, и Феррис побрился. Увидев в зеркале знакомое лицо, он испугался: теперь его так легко узнать.
Пастор предложил ему сигарету, напоил чаем и не задал ни единого вопроса.
– Мне хотелось бы знать, – через некоторое время проговорил Феррис, – что, по-вашему, мне следовало бы сделать.
– Полагаю, вернуться, – без малейших колебаний отозвался священник.
– Вы имеете в виду… в Лондон? Но ведь там меня немедленно схватят.
– На вашем месте, я избавил бы их от этих трудов.
– То есть сдаться самому?
– Полагаю, да.
– Но тогда я окажусь совершенно беззащитен.
– Более беззащитным, чем сейчас, вы быть не можете. Здесь вы даже на юридическую поддержку не можете рассчитывать. Между тем у вас имеется адвокат…
– Адвокат? У меня?
– Некто Крук. В ваше отсутствие он действует от имени вашей жены. Вы что, газет не видели?
– Я читал, что меня признали виновным в убийстве человека, которого я впервые увидел за пять минут до того. Но как мне доказать, что я этого не делал?
– Уж точно, не оставаясь здесь.
– Но я не собирался возвращаться. Ради жены.
– Жены? Вы хоть представляете себе, каково ей было все это время? Вы хотите, чтобы о ней говорили, что она жена человека, который добровольно расстался с жизнью – а вы это имеете в виду, не правда ли? – потому что ему не хватило духа предстать перед судом?
– Легко вам говорить. – У Ферриса отчаянно заходили желваки.
– Если вы ни в чем не виноваты…
Феррис слепо, умоляюще выбросил вперед руки.
– Если бы… если бы я и вправду был ни в чем не виноват. Но это не так.
История, которую он поведал пастору, сидя перед горящим камином и совершенно забыв о слушателе, переживая былые страдания, страх и бесконечные предчувствия бед еще горших, была удивительна и печальна; это была повесть о заблуждениях и боли, таких же старых, как история самого человечества.
– Началось все это пятнадцать, нет, шестнадцать лет тому назад, – говорил он мистеру Кэткарту. – Случилось нечто такое, от чего я даже внутри себя так и не смог избавиться. И мне кажется, что последствия этого будут преследовать меня в могиле. – Он вздрогнул. – Которая, коли на то пошло, не так уж далека, – добавил он.
– И что же это было такое? – спросил Кэткарт с беспощадной нежностью, которую он испытывал к этому человеческому обломку, выброшенному на берега его жизни.
– Убийство. – Феррис глубоко вздохнул.
– Убийство, совершенное вами? – Ничто, казалось, не могло смутить пастора.
– Нет. Но я в нем оказался замешан. Думаю, если бы нас тогда поймали, виселицы мне было бы не избежать. Но никого не поймали. Никого.
– А человек, совершивший убийство, – что толкнуло его на такой шаг?
– Это тот самый, кто десять дней назад убил Уркхарта в Кэмден-тауне.
– Уверены? – Пастор выбил трубку.
