Окончательно проснувшись, он убедился, что находится не во Франции, а услышанный им только что шум исходит не от разрыва снаряда. Это был всего лишь оглушительный стук захлопнутой двери машины. Едва он вполне осознал это, как услышал, что машина трогается с места.
– Что за свинство! – возмущенно воскликнул он. – Неужели негодяи, зачем-то разъезжающие по полю в пять утра, совсем не думают о приличных людях, мирно спящих в этот час?
Он посмотрел на светящийся циферблат своих наручных часов. Даже меньше пяти. Странно, право, кому могло прийти в голову разгуливать в столь неурочный час. Для молочников слишком рано, для возвращающихся восвояси любителей ночных пирушек – во всяком случае, в этом районе – слишком поздно. Да, тут есть несколько танцевальных залов, но, в отличие от лондонских, они закрываются до четырех тридцати утра. Он откинул шторы и свирепо посмотрел вслед удаляющемуся темно-красному автомобилю.
– Надо бы заявить в полицию, пожаловаться на непозволительное нарушение порядка, – продолжал он рассуждать сам с собой, понимая, что теперь уж не уснет до самого вечера, и не испытывая ни малейшего желания добавлять еще два часа к и без того нескончаемому дню.
Майор прищурился, стараясь разобрать номер машины, но даже его ястребиному глазу это оказалось не под силу – она успела отъехать слишком далеко. Впрочем, подумал он, даже если бы и разглядел, какой в этом смысл, все равно ничего не сделаешь. Скорее всего машина не местная и к утру окажется в другом графстве. Он устало потянулся к «Разуму и чувствам» и попробовал сосредоточиться на тексте. Джейн Остен – единственный автор, которого он был способен переварить в столь ранний час. В семь – двумя убийственными часами позже – явится Диана в своем неукоснительно строгом, в красную полоску костюме и, натягивая перчатки, дежурно спросит, как ему спалось. Иногда ему хотелось ответить: «Вообще-то около трех ночи я умер». Интересно, услышит ли она? Скорее всего нет, потому что утром мысли ее разлетались, как вспугнутые птицы. Некоторые из них могли быть сосредоточены на церковной службе, которую она никогда не пропускала, другие – на хозяйстве (Диана была из тех, кого кухарки называют привередами), третьи, возможно, на каком-нибудь конкретном плане, который она намеревалась осуществить с помощью своей закадычной подруги Харриет Френч. Хью без всякой горечи осознавал, что если он умрет, сестре будет его не хватать гораздо меньше, чем Харриет. Он занимал важное место в ее суровых представлениях о жизни, но она никогда не испытывала в нем нужды как в личности.
Нынче утром она сказала:
– Ну, как ты, Хью? Боюсь, я проспала. А ты спокойно провел ночь?
Он ответил вежливо, более вежливо, чем можно было бы предположить по подбору слов:
– Около пяти утра какой-то тип остановил машину прямо у дома и вышвырнул пассажира. Разбудил, мерзавец. Вот тебе и весь отчет.
– Печально. Ты, верно, так и не смог снова заснуть. Попробуй вздремнуть после обеда.
– Если найдешь в кювете труп, – мягко проговорил Хью, – я готов предоставить информацию о машине, которая его туда доставила.
– Твой чай будет вот-вот готов. – Диана Чартерис натужно засмеялась и поспешно вышла из спальни.
Хью скрипнул зубами. Глупо начинать день перебранкой. Какая, в конце концов, разница, сказала она, что чай будет вот-вот готов, или нет. И все же… хоть бы раз она отошла от рутины, хоть бы раз сказала правду: «Какая же это жуткая тоска изо дня в день ухаживать за больным. Что тебе, черт возьми, мешает перебраться в какое-нибудь приличное, с хорошей репутацией заведение?» Так ведь не скажет, ни за что в жизни не скажет, и он это знал.
Принесли чай. Хью сделал глоток и принялся проглядывать полосу «Таймс» с некрологами, рассуждая про себя, отчего в таких случаях всякий раз возникает ощущение некоей меланхолической удовлетворенности. Мысли его оборвало новое появление Дианы, которая на сей раз буквально ворвалась в комнату. И это была совершенно иная Диана, мало похожая на ту степенную, сосредоточенную даму, что вышла от него всего две минуты назад.
– Какого дьявола… – начал Хью, но она не дала ему договорить.
– Что это ты там говорил про машину, когда я давеча зашла к тебе?
– Только то, что она разбудила меня около пяти утра. – Он с удивлением посмотрел на сестру. – Вот и все.
– Нет. Ты еще сказал, что мог бы опознать ее.
– Ну да, это была темно-красная легковая машина, по-моему, «Грейхаунд».
– Тебе придется повторить это в полиции.
– Почему? Произошел несчастный случай? Машина перевернулась? Что вообще происходит?
Это было нестерпимо – настолько не ощущать себя мужчиной, не иметь возможности вскочить на ноги и самому во всем разобраться.
– Нет, – ответила Диана на второй и третий из его вопросов. – Но ты даже не представляешь, насколько был прав, сказав, что в кювете может оказаться чье-то тело. У входа в церковь мы обнаружили маленького мальчика, и доктор говорит, что сам он там оказаться не мог. Слишком слаб и, по его словам, похоже, чем-то накачан. И выходит, скорее всего именно люди, ехавшие в машине…
