Как и отец, он тосковал по родине, по родному городу на реке Быстрице, по детству в Косове, с его монастырями и богатейшей природой. Здесь, на чужбине, родители часто мысленно возвращались к лугам, полям, лесам, ручьям и рекам – дорогим, самым лучшим на свете. Вспоминали, как по осени в их краю цвели травы бабьего лета. Как они собирали цветы на рассвете, вдыхали их аромат. Это была здоровая роскошь природы, они дышали ею и во сне. Есть поверье, что травы, собранные в конце сентября, на Михайлов день, обладают самыми сильными целительными свойствами. Даница привезла с собой в Америку эти пахучие травы и посадила в саду, но все утверждали, что здесь у них не было того восхитительного целебного аромата.
Ненад с раннего детства полюбил иконы и фрески, часто разглядывал их часами. Особенно его поражали краски. Он посещал монастыри и вместе со своей набожной матерью регулярно бывал на молитве в церкви.
– Здесь, – говорила мать Ненаду, – ни к чему быть богато одетым, здесь люди не сплетничают.
А то ведь покроешь волосы черным платком, а соседи уж выспрашивают, не умер ли отец да по ком траур. Я вижу, ты внимательно смотришь на фрески, сын мой. Нелегко было их писать. Говорят, чтобы создать такую красоту, приглашали знаменитых мастеров из Греции и Европы. Вот мы и молимся, и дивимся красоте и прочности их трудов. Игумен говорит, что в душе художника должна быть связь с Богом, чтобы он мог создавать столь прекрасные произведения.
Ненад знал, что для иконописи недостаточно только интереса, желания и умения, знал, что сам он бесталанен, лишен живописного дара. Он воспринимал иконостасы и фрески только как искусство, подобно туристу, без веры. Не ощущал в монастырях и церквах связи с молитвой и Богом. Говорил, что верит в Бога по-своему, не вникая в смысл веры. Любил праздник славы, но не постился и не причащался. Молитва не давала ему успокоения. Он забыл «Отче наш», а в Америке перестал молиться и ходить в церковь. Это беспокоило мать – та не представляла себе жизни без молитвы.
– Боюсь я за нашего Ненада, – говорила она Радомиру. – Что с ним станется при малейшем житейском кризисе? Когда в человеке нет веры, ракия и виски действуют как дьявол.
– Не усложняй, жена, не тревожься. Он же врач, – отвечал Радомир. – Профессия может указать путь к Господу. Был бы он на родине, больше бы молился. Церкви сейчас открыты, нет удбашей, никто не составляет списки верующих, и богослужение на сербском. А здесь теперь начинают служить по-английски, никак не могу к этому привыкнуть.
После работы Ненад вместе с отцом часто захаживал в клуб. Одни или с друзьями, они всегда сидели за одним и тем же столом, где была табличка: «Зарезервировано для королевского офицера Радомира». Слушали музыку, горячо беседовали, словно хотели наверстать годы, потерянные в разлуке.
– Ненад, – говорил отец, – ты любишь ночь, как я. Она рождает в нас некое особое возбуждение. Мы оживаем, а узость пространства, от которой днем на чужбине не спрячешься, пусть даже здесь красиво и удобно, сменяется беспредельностью. Мы словно пойманы золотой сетью звезд, и ангелы на своих крыльях несут нас над водой через океан, к заре нашего родного края.
– Возвращаясь на прежний солнечный путь, – говорил он сыну, – мы ищем себя и тепло родного дома в печальной задушевной песне. В ней берега нашего моря, реки и горные вершины, которые говорят с небом и дремлют в вековечном сне. В этом сне мы ищем ключи от своих судеб и любви, какой она могла бы быть, если б мы ее видели точно и истинно.
Он беспрерывно курил, грызя старый янтарный мундштук. С той же страстью, с какой он любил жизнь, курил, пуская колечки дыма и глядя, как они исчезают.
– Видишь ли, Ненад, жизнь – как эти кольца дыма. Вместе с дыханием они улетают в пространство, колышутся, как тело восточной танцовщицы, которая манит тебя твоей же собственной грезой о ней. Но лучше грезить и мечтать, сынок, чем не дышать от страха, что все преходяще. Может быть, и то, что мы видели и пережили, – заблуждение? Человеческие чувства и разум ограниченны, они словно в вечно зачаточном, помраченном состоянии. Кто-то в каком-то веке видит и может больше, чем обычные люди. Он запечатлен в истории шедевром или изобретением, которое, поскольку оно уже сделано, выглядит так естественно и просто, как будто его мог сделать каждый. Чудесная штука этот наш мозг, мы его не используем до предела возможностей. Может быть, так хочет Бог, потому и позволяет только избранным осветить тьму и создать, хотя бы в мелком пространстве, шедевр, который будет воздействовать на нас, остальных, и на всю жизнь на планете. Мы гордимся, что Никола Тесла – серб. Посмотри на его открытия! Он дал нам свет во тьме, и сколько б ни было других изобретений, весь мир обязан знать и его имя, и откуда он. А Михайло Пулин – он тоже родом из нашего отечества, – каков его вклад в технологию!
