С момента знакомства с Изабеллой я иначе смотрю на все культовые произведения искусства. И музыку слушаю самозабвенно, как никогда. Теперь я уверена, что и мои лучшие роли, те, что вызвали взрыв энтузиазма (ты об этом знаешь, писала в своем журнале), были – когда я пела, не ощущая присутствия публики и, поверь, не вполне отдавая себе отчет в том, что нахожусь в сценическом пространстве, где всем руководит дирижер. В эти мгновения я сливаюсь со своим голосом, меня словно сопровождают ангельское пение и звуки неведомых колоколов и неведомого ветра – они помогают мне ощутить, что родители рядом со мной. Овации слушателей больше мне не важны. Мне не нужно с их помощью подтверждать свой успех и счастье.
Изабелла все меньше говорит о слушателе, своем собеседнике. Она неуверена: то ли выдумала его, то ли он действительно существовал в то время, когда она расписывала часовню в Сербии. Но при всяком приезде в Чикаго, а мы видимся часто, я вижу корзину белых маргариток с базиликом, которые ей посылает таинственный обожатель. Она часто слушает музыку – репертуар всегда один и тот же. Особенно любит Сибелиуса. Теперь и я слушаю его симфонии. Раньше я их плохо знала. Они способны вызвать восторг – вести сквозь время, ибо они бессмертны.
При последней встрече я видела у нее букет крупных белых лилий – такие растут в Эфиопии. Букет стоял на рояле, рядом с вазой, где был базилик. Увидев, как я удивлена, хотя я ничего не спросила, она сказала: «Я всегда получаю цветы с базиликом. Это священный цветок богослужения, печали и радости. Он напоминает нам, что вся красота природы есть дар Божий».
Она слушала концерт для виолончели великого французского оперного композитора конца XIX века – Эдуарда Пало. Это была вторая заметная перемена, которую мы не обсуждали. Она сказала мне, что имела честь познакомиться с лучшим в мире виолончелистом Йо-Йо Ма. Я купила все диски с его записями. Однажды мы просидели весь вечер почти неподвижно, наслаждаясь игрой виртуоза виолончели. Когда отзвучали последние аккорды, она сказала, как бы про себя:
– Должно быть, ионе трансе, когда играет без нот. Глаза у него всегда полузакрыты. Как будто он не замечает слушателей, которые его боготворят.
Кто приводит в действие эти виртуозные пальцы, кто управляет ими в их вибрации? Это отличает его от других музыкантов. Лицо его спокойно. Только когда аплодисменты возвращают его из этого транса, он улыбается и скромно кланяется.
<p>52</p><p>Счастье вечных вопросов</p>
