Хочет. Это кипит в нас обоих, и Рыжему уже не скрыть своего желания. Я слышу, как он вздыхает, поймав открытым ртом воздух, когда я пробую отстраниться.
– Ты…
– Это чистая физиология, Коломбина, не обращай внимания. Здесь я ничего поделать не в силах.
Ну да, не обращай, как же. Ему почти удаются несколько минут покоя, и вот уже пальцы Бампера проскальзывают в прореху застежки рубашки и выводят вокруг моего пупка круги, поглаживают живот, стягивая в узел почти неподконтрольное желание, все больше искалывающее меня изнутри.
– Моя любимая…
– Что? – Спазм перехватывает горло и мне требуется дважды сглотнуть, прежде чем найти в себе силы пробормотать, каменея в руках Рыжего: – Ч-что ты сказал?
– Рубашка на тебе, говорю, моя любимая. Долго выбирала? А ты что подумала, Коломбина?
– Н-ничего.
Он смеется мне в шею, скользнув рукой выше, под самую грудь, но все равно получается расслабиться. Вот же чертов шутник! Чуть сердце не остановилось. Даже для Рыжего, это было бы слишком жестоко.
– Теперь ты врешь. – Я молчу, и он легонько тормошит меня. – Но ни за что не признаешься, да? Ну, скажи, Коломбина, о чем ты подумала?
И почему так обидно? Ведь скажи он всерьез – не поверила бы. Ни за какие коврижки не поверила бы. А сейчас, словно пустота души коснулась. Непонятно все.
– Еще хоть слово, Артемьев, и я…
– Что ты? – Бампер аккуратно кусает меня за ухо, продолжая развлекаться. – Что ты сделаешь? Один раз отдал дань твоему вкусу, а она уже иголки выпустила. Ежиха!
И снова сказал так мягко, что и не обидеться на него, пусть и со смехом, щекочущим висок.
– Смотри не заиграйся, игрок.
– А может, я не боюсь заиграться. А ты?
– Это не так увлекательно, как ты думаешь. Люди не воланчики и не мячики, им бывает больно.
Он на мгновение замирает… и вот уже снова шепчет, на этот раз серьезно. Или мне только так кажется.
– Ох, Коломбина, как же трудно с тобой… И слов не подобрать, и самому не подобраться. Вся колючая, как елка. Почему, м-м? Почему именно ты…
Бампер не договаривает, касаясь губами кожи за ухом, – сначала осторожно, словно пробуя ее на вкус, но с каждым прикосновением все настойчивее, – и мне приходится додумать мысль самой, с трудом ухватившись за тень уплывающего сознания.
– Ты облизываешь меня уже чертову уйму времени, не похоже, чтобы ты поранился.
Мне никогда не удастся смутить его. Вот и сейчас он только глубже забирается ладонью под рубашку, закрыв нас от Светки плечом и почти уложив на постель.
– О, я поранился, вредная моя. Ты даже не представляешь насколько глубоко. Так глубоко, что все кровоточит и болит, но от твоих колючек не откажусь, не надейся. Здесь даже реанимация не поможет, только искусственное дыхание рот в рот…
– Прекрати! – я всхлипываю с внезапным вздохом и жаром, обдавшим меня изнутри, когда чертовы губы Рыжего очерчивают линию моих скул, все больше увлекаясь и увлекая меня в свою игру. – Это слишком! Слышишь?.. Артемьев, пожалуйста…
И неожиданно очень честно, крепче обхватив руками под грудью, уткнувшись лбом в мой затылок:
– Я попробую.
Какой к лешему фильм! Сердце бьется так сильно, что, кажется, эхо его биения слышно в соседней комнате, а на планете наступило кислородное голодание, и вообще, остановилось время. В этой спальне судьба Шерлока интересна лишь девушке Свете, и когда Бампер то ли стонет, а то ли кашляет, блондинка нервно вздергивается в кресле.
– А что такого-то, Вить? Чего ты? Интересно же!
– Светка, – на полурычании, – уйди!
– Подожди! Здесь три финальные минуты все решают, – скороговоркой. – Уже всех укокошили, осталась одна графиня. Сейчас вот обыграют ее смерть, найдут документы и сразу же станет ясно, кто убийца…
Мне надо немедленно прекратить это. Все это. Иначе я прямо сейчас вылечу за грань, возвращение откуда будет еще болезненнее и ужаснее вчерашнего. Потому что сегодня одним разом мы с Рыжим не обойдемся. Голод, живущий в нас, слишком силен, чтобы насытится скромной порцией, а прелюдия была непозволительно обещающей. Нет, если мы продолжим так двигаться дальше, я осмелею и сама возьму то, что хочу.
А после упаду на самое дно.
– Всего три минуты, Витюш! Это же новый сезон, а я так ждала…
Три минуты – очень много для того, кто на последнем шаге готов отступить, и для того, чтобы получить ответ на вопрос. Я могу назвать убийцу блондинки прямо сейчас, просто ткнув в себя пальцем.
– Пусти!
Руки Бампера цепки, но я вырываюсь из их хватки и сползаю с кровати. Подойдя к девушке, глядя Свете в глаза, стягиваю ее за предплечье с кресла, надеясь, что она поймет все без слов.
Не понимает. Плевать. Я не намерена слушать кошачий визг.
– Давай, подруга, чеши к себе или где ты там обосновалась! Кинозал закрыт!
Вот и все. Нет Светы. И, кажется, легче дышать стало.
Она так и не забрала туфель. Ладно, я не гордая, выставлю за порог сама.
– Эта чертова дверь закрывается?
– Э-э, нет.
– Если она войдет, я выйду. Серьезно. Я уже отыграла на сегодня свою роль.
– Да я без претензий… Черт! – похоже, мне удалось удивить Рыжего. – Ну, ты и фурия.
– Не нравится? Выгони – переживу.
А вот переубедить – нет.
