– Размечталась! Только попробуй уйти, Коломбина, выброшусь из окна. А здесь высоко, между прочим, никакая скорая не спасет. Лучше смерть, чем Светка.
Интересно, я когда-нибудь увижу его настоящего?.. Впрочем, отпускать он меня не намерен, здесь все без шуток.
– Ты такой дурак, Рыжий.
– Так я и не спорю.
Бампер садится на постели, спуская ноги с кровати, и я тут же упираю в него палец, с ужасом представив, что будет, если он только приблизится и коснется меня. Сейчас, когда мы остались одни.
– Не подходи!
– И не думал даже.
– Я… я спать хочу. Мне можно куда-нибудь лечь?
Уже поздно, мы оба порядком устали и… мне просто необходимо сбежать. Не видеть, не смотреть, не чувствовать Рыжего, даже находясь рядом! Если бы только получилось забыться сном в чужом доме.
– Конечно, Коломбина, – отвечает он, пожимая плечом. – Я же тебе не зря сказал про шалаш. Вся левая сторона кровати твоя. А хочешь, можем валетом лечь. А? Как тебе такой вариант?
И почему сегодня все его слова звучат так пошло?
Я подхожу к сумке, сажусь на корточки и открываю ее. В сумке пижама – штаны с футболкой, не в зайцах и ладно. А то, что далеко не новая, с растянутым розовым рюшем, – а ну и пусть! Быть может, мне в такой лучше спится!
– Отвернись.
Я почти уверена, что Бампер не послушает меня и придется так же, как в гараже, плюнуть на гордость и приличия, но парень ложится на постель, закидывает руки за голову и закрывает глаза. Слова не сказав против.
– Ты уже, Коломбина? – спрашивает через время, когда я мнусь возле сумки, отпихнув ее ногой прочь, вместе со сложенной сверху рубашкой. – А то боюсь усну, так и не запечатлев в памяти на сон грядущий твой неземной образ.
– Уже.
Да. Знаю. Остаться ночевать у парня и надеть старую пижаму – это нонсенс, абсурд и просто-напросто глупо! Но рубашка Рыжего… Даже с Серебрянским я не вытворяла ничего подобного. Не хотелось. В голову не приходило! Да и не действовал на меня так Вовка! А тут… словно голая оказалась в руках Бампера. И никаких ширм и полутеней, вся на виду. Даже запах хозяина, кажется, проник под кожу…
Понять бы еще, в чем дело? Неужели в нервах, близости Рыжего и любительнице смотреть фильмы в чужих спальнях? Но ведь меня никто не заставлял разыгрывать перед Светой спектакль настолько достоверно?
Нет, это оказалось совершенно ошеломляюще. Уж лучше старая проверенная территория. Принадлежащий мне островок – надежный и знакомый, – в рюшах или без, какая разница! – что удержит от возможной ошибки и позволит сохранить себя. А пижама… ну что пижама? Переживем! Пусть видит конопатый Одиссей, какую себе отхватил Пенелопу!
Бампер привстает на локте, с улыбкой оглядывая меня.
– Что? – ну вот, я снова начинаю сердиться. Господи, бывают моменты, когда Рыжий не скалится?
– Хм, мило. Хотя в рубашке было сексуальнее. Ну и чего ты, Тань? Могла бы в ванную комнату пойти. Не обязательно было переодеваться у порога.
Стоп! Какая же я глупая. А все Рыжий виноват, задурил голову! Скоро заикаться с людьми стану и штаны снимать на раз-два!
Так и не дождавшись от парня колкости, я отступаю под пристальным взглядом в ванную комнату, а выйдя из нее, осторожно обхожу стороной все еще сидящего в той же позе Бампера, – поигрывающего в руке дистанционным пультом и не сводящего с меня глаз. Откинув со своей стороны одеяло, ныряю под него – под такое холодное в этой незнакомой постели, что тут же хочется свернуться клубком, – и натягиваю до подбородка, утопив щеку в мягкой подушке.
Бампер тоже укладывается спать. Шумно вздохнув, выключает телевизор, тушит свет… Со стороны окна портьеры задернуты во всю стену, и в комнате сразу же становится так темно, что мне не удается разглядеть даже его силуэт, опускающийся рядом…
– Коломбина…
– Полезешь обниматься – получишь в глаз!
– Да я и не хотел. Очень надо.
– Вот и отлично. – И почему мне не хочется ему верить? Поговорили, называется.
– Или хотел… – еще один шумный вздох, и я догадываюсь, что он прячет руки под головой. – Подумал тут: вдруг тебе холодно, а долг, как говорится, платежом красен. И ты у меня в гостях…
Надо же! Какие мы, оказывается, гостеприимные!
– Мне хорошо, спасибо. А хочешь кого-то согреть, так я у тебя сегодня не единственная гостья в доме. Сказал бы, я бы вместо акулы себя за двери выставила.
– Жестокая ты. И спишь, между прочим, на моей любимой подушке.
– Могу вернуть, если очень надо.
– Спи уже. – И после паузы. – Послушай, Коломбина, а ты что же, совсем не ревнуешь меня? Ну хоть чуть-чуть?.. Как-то даже обидно за себя.
Не знала бы Рыжего, поверила, что он серьезен, а так… плуту плутовское.
– А с чего я вдруг тебя должна ревновать?
– Ну, во-первых, с того, – он поворачивает ко мне голову, – что ты моя девушка, а на меня, вроде как, претендуют?
– Не смеши!
– И я целуюсь лучше всех, да и вообще… Никто не жаловался.
Мне стоит сказать ему, пусть хоть сейчас честно, хотя заявление Бампера звучит очень самоуверенно, в отличие от моего голоса.
– Я тоже не жалуюсь, если ты об этом.
Ну вот, даже в темноте ясно, что он улыбается. Ну, еще бы. С самооценкой у Рыжего все в порядке.
