Когда около часу дня Попов покидал батарею, из четырех офицеров, шестидесяти четырех унтер-офицеров и солдат и восьми орудий на гребне сопки оставались два офицера, Шаляпин и Тарасов, шестнадцать солдат и два орудия. Остальные орудия замолчали и были увезены, ибо некому было стрелять из них. Уцелевшую прислугу собрали со всех орудий вместе, как зерна ржи сметают из всех углов амбара в голодный год. Случай сохранил остатки, да ненадолго.
Вернувшись в Ляоян, Попов узнал к вечеру, что все орудия вынуждены были смолкнуть. Не хватило прислуги и для одного, последнего, командование которым взял на себя фейерверкер Андрей Петров.
Восемь лет спустя Николай Евграфович посвятит героическим артиллеристам такие трогательные слова:
«Когда пишешь о покатиловской батарее и вспоминаешь, как хорошо работали при орудиях солдаты и офицеры, чисто по-русски не заботясь о свистевших роем пулях, ранивших, убивавших одного за другим, невольно хочется положить перо, встать и низко, низко поклониться им, нашим многим самоотверженным бойцам. Они дрались за Русь, как богатыри, спокойные, грозные в борьбе и тихие, незаметные для славы и наград. Они по-русски выполняли долг».
Но тогда, в Маньчжурии, Попова, проведшего полдня в батарее Покатилова, больше всего волновал вопрос, который он по праву считал сверхзлободневным с военной точки зрения и на который намекал ему полковник Оболешев.
«Покатиловская батарея, – напишет он, – била метко благодаря близости к врагу. Огонь ее, я уверен, японцам был страшнее, чем огонь десятка батарей, стоявших позади ее. Но разве возможно так ставить батарею, что ее всю расстреливают ружейным огнем, в один день, до захода солнца? Говорю не из жалости, – ей нет места на войне, – а по военным соображениям.
Бой длится иногда десяток дней, и выбытие из строя целых батарей до истечения первого дня – немыслимо.
Посему и приходится, дабы избежать такой невозможной потери, ставить батареи в места, менее опасные, где-нибудь сзади, откуда они – увы – и посылают безвредные врагам ракеты».
Значит, надо батареи сделать зрячими. Но как? Телефонные провода – дело не слишком надежное. Тогда что же?..
В те дни, в Ляояне, Попов, мучительно размышляя, не находил убедительного ответа. Он сформулирует его через восемь лет. Но об этом речь впереди.
Не мог он найти тогда ответа и на другой вопрос: почему артиллерия действует сама по себе, а пехота – сама по себе, как правило, безо всякой взаимной связи? Разве не первая забота артиллерии – поддержать пехотинцев? И почему, например, у Сихэяна введено в бой только шестнадцать орудий из имевшихся там восьмидесяти восьми? А на Тхавуанской позиции была использована лишь треть артиллерии, причем вся она, подобно покатиловской батарее, стояла открыто, несмотря на печальный опыт этой последней и многих других, несмотря на то что уже были примеры успешного ведения управляемого навесного огня, огня с закрытых позиций.
Может быть, виновата местность, изобилующая острыми хребтами и крутыми скатами? На ней нелегко выбирать позиции для орудий. Но что на войне дается легко?
Да, русский солдат был совершенно не подготовлен к действиям в горах. В русской армии отсутствовала горная артиллерия и соответствующим образом приспособленный обоз. Зато японцы чувствовали себя в горах превосходно. И не только потому, что они преимущественно жители горной страны. Японцы заблаговременно и тщательно изучили маньчжурский театр военных действий и надлежаще подготовили свою армию. А русские? Надеялись в основном на свое знаменитое «авось»? Но на нем далеко не уедешь. И почему русские, обороняясь, так неохотно возводят фортификационные сооружения, так плохо маскируются? Снова упование на «авось»?
Вопросы, вопросы...
Каждый день рождал все новые и новые. А ответы на них? Ох как трудно было искать ответы. Искать и – не находить.
Куропаткину удалось, как он планировал, сосредоточить свои войска у Ляояна. Но какой ценой? Как писал потом один иностранный наблюдатель, который провел в Маньчжурии с русскими войсками восемнадцать месяцев и с которым Попов познакомился на приеме у главнокомандующего, «не свежими и бодрыми сосредоточились здесь русские войска, как это предполагал генерал Куропаткин; отступали они сюда, уступая давлению не превосходящих сил неприятеля, а разбитые в многочисленных боях и сражениях более слабым противником, надломленные морально и физически... При беспристрастном описании этих событий мы постоянно убеждались, что каждый из этих боев мог бы и должен был бы окончиться победой русских войск, если бы только генерал Куропаткин и его помощники были воодушевлены твердой волей и смелой решимостью». Вот этого-то – увы – и не хватало!
Жара и сменившие ее тропические ливни значительно ослабили наступательный дух японской армии, которая к тому же вынуждена была подтягивать тылы, пополнять войска. Получала новые подкрепления и русская армия. Это заставляло японцев торопиться с наступательными действиями, решительный характер которых, по их замыслу, должен был привести к концу кампании.
