Чтобы поближе подойти, ничем не рискуя, к нашей позиции, японцы опять прибегли к своему излюбленному приему. К подлому приему. Они, приближаясь под покровом ночной тьмы, отдавали все команды на русском языке, а когда наши все-таки начинали стрелять, громко, без акцента кричали:
– Не стреляй, свои!..
Это, естественно, сбивало с толку наших солдат, но и придавало им злости, когда обман обнаруживался.
Военные действия в те дни сильно затрудняла невыносимая жара. Представление о ней может дать одна из телеграмм Попова:
«Проедешь верст сорок верхом, лежишь потом весь разморенный, без мысли, без движения. А каково солдатам совершать переходы под ружьем и в тяжелой амуниции, в пыли, под палящим солнцем, часто весь день без еды и питья? Проходят, смотреть больно, а они песни поют. А раненые – избави боже, – но с каким геройством они переносят всё».
Жара вызвала угрозу холеры и дизентерии. Их отдельные вспышки отмечались в нескольких местах. Надо было срочно принимать меры – к этому призывал Попов в одной из своих телеграмм. И сообщал о том, что сделано в этом направлении пока мало.
Иллюзорное предгрозовое затишье на фронте Восточной группы японцы взорвали 18 июля, перейдя на рассвете в наступление. Хотя к решительному наступлению готовились обе стороны, японская атака на левом фланге Юшулинской позиции все же застала Тамбовский полк врасплох, он начал отступать на второй гребень высот и потерял в первом же столкновении пятьдесят человек.
Закрепившись на втором гребне, тамбовцы пытались обстрелять японцев с открытых артиллерийских позиций, но умелая маскировка японской пехоты на пересеченной местности помогла ей избежать серьезных потерь. К полудню японцы заняли Юшулин. Другая их бригада вытеснила русских с Пьелинского перевала.
Сильная жара несколько снизила боевую активность японцев, однако к пяти часам вечера гвардия все же оттеснила передовые части русских и перешла реку Ланхе. Командовавший Восточной группой генерал Келлер был убит.
К концу дня заменивший его генерал Кашталинский собрал совет для обсуждения дальнейших действий. Под влиянием неудач совет принял решение об отступлении к Ляньдясаю. Это приблизило японцев в Ляояну на целый переход.
Итак, снова отступление...
Попов телеграфировал из Ляояна, что, по известиям, полученным от китайцев, у японцев остались на юге, у Хайчена, только незначительные резервы. Большими силами они наступали на левый фланг восточного отряда. 24 июля целый день шел бой у Гудзядзе.
«Мы стояли твердо, не уступили ни одной позиции. Бой, как говорят, продолжается и сегодня. Сейчас еду туда. Ждут также на этих днях боя под Анчанжаном. Установилась опять ясная и жаркая погода».
Но теперь уже ненадолго: следом за тропической жарой хлынули проливные, непрерывные дожди, превратившие дороги и тропки в сплошное месиво. Ни обсушиться, ни погреться. Еды не хватает, кухни где-то застревают и пропадают. Голод и холод атакуют русских солдат, обрушивая на них новое жестокое испытание.
Попов перебирается с одной передовой позиции на другую, прислушивается к голосу солдат.
Объехав правый фланг, он добрался до 3-й батареи 6-й Восточно-Сибирской артиллерийской бригады. Командовал батареей полковник Покатилов.
– Она будет наносить большой урон японцам, – сказал Попову полковник Оболешев, рекомендуя побывать на этой батарее, – но и сама здорово пострадает. Поезжайте, поглядите все своими глазами. И вы многое поймете.
Полковник Покатилов заметил, что японцы скопились в лощине с нескошенным гаоляном, в четырехстах шагах от наших слабых на этом участке стрелковых цепей, но с закрытых позиций он не мог отбить атаку: впереди было большое мертвое пространство. И тогда он приказал выкатить орудия на самый гребень. Японцы находились столь близко, что их можно было видеть без бинокля.
Орудия открыли по ним огонь прямой наводкой. Японцы ответили сильным ружейным огнем.
В то же время вела огонь и другая батарея, расположенная за сопками, в ляоянской долине, далеко позади стрелковых цепей. Было хорошо видно, что выпускаемые ею снаряды рвались там, где не было японцев, потому что артиллеристы из долины стреляли наобум – по площади, а не по цели. Они не имели своих наблюдателей, которые бы по телефону корректировали огонь. В результате – пустая трата снарядов. И японцы весь ружейный огонь сосредоточили на покатиловской батарее, которая так досаждала им, хотя сама была очень уязвима.
Пытались японцы расстреливать ее и из орудий, однако безуспешно: их шрапнели, прогудев над головами русских артиллеристов, рвались далеко за позициями, не принося вреда. Зато ружейный огонь непрерывно усиливался, и рои пуль жужжали между орудиями. Попов, укрывшись в небольшом окопчике, видел, как падают убитые и раненые. Полковник Покатилов тоже был убит, его заместитель капитан Костров ранен.
Но батарея продолжала сражаться, своим метким губительным огнем круша противника, не давая ему продвинуться ни на шаг.
