После этих боев бо́льшая часть захваченной нами техники и артиллерии вышла из строя, и ее пришлось оставить на дорогах. Несколько машин и артиллерийских орудий было разбито в результате обстрела и бомбежек, а на устранение технических поломок просто не хватало времени. Но, несмотря на все это, наши войска вывезли из Далмации солидное количество тяжелого вооружения и боевой техники: батальон танков, много гаубиц, пушек и грузовиков. Все подразделения переоделись в новую итальянскую форму. Из захваченных продуктов значительную часть выделили для местного населения.
При виде такого количества техники, танков и артиллерии бойцы крайнских частей от радости бросали вверх шапки, приветствуя возвращавшуюся через Дувно и Ливно 1-ю пролетарскую бригаду. Усташские гарнизоны в Ливно и Купресе не рискнули вступить в бой с такой силой. Так бригада закончила еще один свой поход и вновь начала действовать вместе с основными силами 1-й дивизии в пригородах Травника и в населенных пунктах Бугойно, Яйце, Мрконич-Град, Герзов, Гостиль и Коричаны.
Я с грустью думал о том, что волею обстоятельств я вышел из строя в Цапарде в самое горячее время, в течение которого бригада прошла огромный путь и добилась многих замечательных побед. На мой вопрос, есть ли какая-нибудь возможность вернуться мне в бригаду, Джуро Мештерович ответил:
— Тебе повезло. Присоединяйся к группе делегатов Антифашистского веча, которая скоро во главе с товарищем Рочко отправится в Яйце. Через несколько дней ты будешь в своей роте.
Вскоре колонна в составе всадников и пешего сопровождения двинулась через горы в Яйце. Вместе с делегатами Антифашистского веча народного освобождения Югославии (АВНОЮ) туда направлялась группа домобранских офицеров, которые недавно почти без сопротивления сдались в плен под Тузлой. В пути я разговорился с молодым толковым домобранским капитаном. Казалось, будто мы учились по одним и тем же книгам и в одной и той же школе, будто выросли в одном и том же селе — каждая его мысль находила живой отклик в моей душе. Он говорил, что в этой борьбе все мы, как страна в целом, так и каждый в отдельности, как бы рождаемся заново и что все, сделанное нами, стало возможно лишь благодаря глубокой убежденности в правоте нашего дела, благодаря уверенности в победе нового.
Однажды утром я еще раз убедился, насколько хорошо этот молодой человек почувствовал дух нашей борьбы, понял жизнь и порядки 1-й пролетарской бригады. Переночевав в каком-то горном селе, мы без завтрака и без малейшей надежды на обед продолжали свой путь. Предстоящей ночью нужно было перейти железнодорожное полотно на территории, запятой противником. Через некоторое время поступила команда остановиться и ждать дальнейших распоряжений. Мы расположились у каких-то хибар. Медленно тянулись томительные минуты ожидания. И тут наше внимание привлекла следующая картина: на пороге одной из хибар сидел незнакомый боец крепкого телосложения и на виду у всех пил молоко. Рядом с ним находились другие бойцы, его товарищи, однако боец ни с кем не поделился и выпил все один.
— Посмотри, посмотри! — толкнул меня в бок капитан. — А я слышал, что партизаны делятся последним куском хлеба.
Мне хотелось чем-то отвлечь внимание капитана от этой возмутительной сцены, и я сказал:
— Он, наверное, болен, — и признался, что мне и самому неприятно на это смотреть.
Тузла показалась мне самым большим и красивым городом, который мне доводилось видеть. Спали мы в чистой гостиничной постели. Это была самая большая роскошь за всю войну.
После долгого марша по осенним лесам мы наконец прибыли в Яйце. Улицы города были запружены бойцами, местными жителями и делегатами. На стенах домов красовались портреты Ленина, Сталина и Тито. Повсюду яркие лозунги. На ветру трепетали полотнища красных флагов. В городе царило праздничное настроение. Товарищи по роте встретили меня так, будто я вернулся с того света. После боя у власеницкой церкви несколько бойцов, в том числе Пеньо Секулич и я, значились в батальонных списках убитыми. Удивление моих товарищей быстро прошло: привыкшие к частым потерям, они вскоре перестали говорить о необычном случае моего возвращения. И только для бойцов, недавно прибывших в составе пополнения из Далмации, я был новичком.
Вечером меня повели в театр. Наши артисты показывали комедию Гоголя «Ревизор». Спектакль вызвал всеобщий восторг. Казалось, на сцену пришла, сама жизнь; Бойцы от всей души благодарили актеров художественного коллектива при Верховном штабе Любиша Йовановича, Векослава Африча, Николу Герцигоню, Прегеля, Миру Санину, Йожо Рутича, Юнуза Меджедовича, Салко Репака, Николу Поновича, Йозу Янду. В зале долго не смолкал гром аплодисментов. Многие бойцы решили, что после войны театр станет их любимым местом отдыха.
Обходя водопады на реке Пливе и бараки, где я когда-то учил грамоте покойного Зако Велича, я встретил на улице своего попутчика, бывшего домобранского капитана. Он рассказал, что вчера их принял товарищ Тито. Капитан всю ночь не мог уснуть от радости.
