В те дни наша только что сформированная саперная рота, в которую я, пройдя курсы в Пецкой под Мрконичем, был назначен комиссаром, получила приказ выложить в виде буквы «Т» костры в одной из долин. Ночью ожидался прилет самолетов союзников с грузом для наших войск. Приглушенный звук моторов двух «Дугласов» заставил нас встрепенуться. Самолеты сделали несколько кругов, подавая световые сигналы, а затем на камни рядом с кострами начали падать контейнеры и тюки с одеялами, одеждой, обувью, мешки с рисом и сигаретами и парашюты с вооружением. Мы спрятались, опасаясь, как бы какой-нибудь из подарков не упал нам на голову, потому что это была бы нелепая, даже позорная смерть. Известно, что такие случаи уже имели место.
Наш лагерь располагался в садах и рощах. Из парашютов мы сшили разноцветные палатки. Теперь мы имели шинели и одеяла, почти все бойцы получили неплохую обувь, какое-то время выдавался нормальный паек. Ночью в горах становилось прохладно. Бойцы долго сидели у костров, беседуя о чем-нибудь. Непогода теперь не пугала их: в случае дождя или холодной ночи можно было использовать вещи, полученные от союзников.
В штаб дивизии прибыл Крсто Баич, бывший тогда комиссаром 3-й крайнской бригады. Когда он закончил здесь свои дела, мы с ним прошлись по лугу, за которым расположилась его бригада. По дороге Крсто с досадой рассказывал мне о поступке одного товарища, имя которого не пожелал назвать. Крсто никак не мог прийти в себя после этого случая. А суть происшедшего такова: зная, что комиссар 3-й бригады ходит в поношенной одежде, наш батальон недавно послал ему в качестве подарка отрез трофейного материала. Но ниток для шитья не было, и материал пылился на штабном складе. Несколько дней назад этот товарищ решил помочь Крсто и оказал ему такую услугу, которая положила конец их давней дружбе.
Они ночевали в одной партизанской семье, которая приняла их, как родных. После дружеской беседы, затянувшейся до поздней ночи, кто-то из членов семьи заметил, что из швейной машинки пропала катушка ниток — по тому времени большая ценность. Подозрение, естественно, пало на ночных гостей. Настроение у всех сильно испортилось. Крсто вывернул перед хозяином все свои карманы, снял с себя и даже со своих товарищей одежду — все прощупали, перетрясли, но катушки так и не нашли. Пришлось покинуть этот гостеприимный дом.
Вечером другого дня к Крсто в колонне подошел тот «услужливый» товарищ и протянул злополучную Катушку ниток, из-за которой они так осрамились перед хорошими людьми. Возмущению Крсто не было предела. Он не только с отвращением отказался от такого «подарка», но и как следует отругал своего товарища. Отличавшийся повышенной чувствительностью, Крсто больно переживал случившееся. Как могло дойти до того, спрашивал он себя, что его товарищ таким воровским способом решил добиться особого к себе расположения, и что может произойти, если в отношениях партизан утвердится ужасное правило: «ты — мне, я — тебе».
Уверенность в том, что противник после десанта на Дрвар надолго потерял нас из виду, вскоре была поколеблена сведениями о приближении к нашим позициям крупных немецких и усташских моторизованных колонн, которые продолжали нападать на подразделения, чьи бойцы носили звездочки с серпом и молотом. Противник двигался с нескольких направлений: от Прозора, Дувно, Купреса и Бугойно. По-видимому, разведка противника представила своему командованию ошибочные сведения. Рассчитывая, что самолеты союзников вывезли с Купрешко-Поля только тяжелораненых, немцы продолжали поиски Верховного штаба и товарища Тито. После того как наш 5-й корпус умело уклонился от ударов врага под Млиниште и Срнетицей, крупные силы немцев устремились в направлении Равно и Горни-Вуковски, где оборонялась наша дивизия. Этот поход противника вылился в новую, огромную по масштабам, исключительно тяжелую для нас наступательную операцию, которая продолжалась в течение всего июня, пока наша дивизия не прорвала кольцо окружения в районе Раштелицы и Тарчина и не ушла через железную дорогу Сараево — Мостар в направлении Белашницы.
