Наш победоносный поход в Жупу закончился довольно печально. Позади нас горели села, подожженные отступающими усташами. Местные жители могли заподозрить, что это сделали мы. К вечеру все промокли, проголодались и устали. Батальонные интенданты в течение всего дня были больше бойцами, чем снабженцами, а поэтому ужин был более чем скромным. Мы с большим трудом разыскали уцелевшие после пожаров сараи и переночевали там.
Утром следующего дня батальон прошел по шоссе у Обаля. Все село вышло нас провожать. Здесь были и все Гайовичи. Стоя на пригорке у шоссе, обальцы радостно приветствовали знакомых бойцов. Гайовичи пристально вглядывались в колонну, пытаясь найти Хамида и меня. Увидев нас, они подошли к шоссе, чтобы проститься с нами. Девушки сунули в наши рюкзаки по паре теплых шерстяных носков. В этой деревне все называли нас партизанами Гайовичей, даже в то время, когда нас переселили к старухе в домик за церковью.
Батальон достиг Елашаца и пошел дальше в направлении Милевины. Воздух был напоен весенними запахами, земля ожила. Настроение у бойцов было приподнятое: в колонне слышались песни, оживленные разговоры и шутки. Мы истосковались по бригаде. Нас радовало и то, что впереди нас ждет город Фоча, который, как и все наши другие свободные города, очень нам дорог, словно мы своими руками построили каждый его дом, от первого кирпича до самой крыши. В Милевине мы сели в поезд. Железнодорожники из сербских батальонов восстановили движение на этом участке железной дороги. Теперь, подкладывая в топку паровоза поленья (угля не было), они вели состав к Фоче. Это была первая моя встреча с нашим партизанским поездом. Я буквально захлебнулся от радости, а Мирко Новович шутливо советовал мне беречь свои чувства. «До конца войны, если будем живы, не раз еще появятся более веские основания для ликования», — говорил он.
На улицах Фочи, как когда-то в начале восстания на беранских, все говорило о свободе и весне. Но теперь свобода казалась мне более реальной и надежной. Со стен домов нас приветствовали лозунги в честь нашей партии, а также умело выполненные по трафарету портреты Ленина, Сталина и Тито. На улицах мелькали фески, тут и там встречались люди в нашей форме, товарищи, служившие при Верховном штабе, бойцы из местных боснийских, черногорских и герцеговинских отрядов.
Местом расположения нашего батальона было Горажде, куда мы вскоре переселились из Фочи. Городские улицы, минареты, сады — все казалось мне здесь лучше, чем в Фоче. В Горажде каждый вечер устраивались танцы, работали кухни для войск и беженцев, в общем, здесь шла вполне нормальная для такого времени жизнь. Не знаю, с кем мы тогда больше подружились: с местными жителями или между собой в бригаде. То были дни нашего сближения, начатого еще в Рудо. Это чувство владело всеми бойцами и жителями Горажде.
Мы продолжали учебу, начатую в Средне, Влаоле и Мосоровиче. Условия для работы были здесь значительно лучше. В непосредственной близости от нас находились Верховный штаб и Центральный комитет нашей партии, поэтому мы регулярно получали материалы для политических занятий.
В те дни мы изучали статью товарища Тито, написанную по случаю дня Красной Армии. Слова статьи находили живой отклик в наших сердцах. Говоря о непобедимости Красной Армии, Тито писал, что Красная Армия непобедима потому, что оснащена самым современным оружием, которое существует сегодня; потому, что ее воины твердо убеждены, что сражаются за правое дело — за защиту завоеваний Великой Октябрьской революции; потому, что она представляет собой армию, в которой господствуют прочные товарищеские отношения и единство взглядов.
В те дни была опубликована еще одна статья Тито — «Коммунистическая партия к вопросу о союзниках оккупантов». Такая статья была крайне необходима, потому что четники в последнее время уже открыто шли на сотрудничество с оккупантами. В статье очень умело показывалось, что реакционные элементы в Югославии — это не только обычные антикоммунисты, это люди, лишенные даже малейшего намека на патриотическое сознание, не брезгующие никакими средствами, чтобы удержаться у власти. В этой статье также говорилось, что реакция еще до поражения в апрельской войне привела страну на грань катастрофы.
С раннего утра мы занимались, как в школе, по расписанию. Политическая и боевая учеба чередовалась с занятиями в кружках художественной самодеятельности, выпускалась батальонная газета, готовилась программа наших выступлений перед фочанской молодежью. Студенты, гимназисты, рабочие и крестьяне — все мы одновременно стали учениками и учителями. Каждый из нас зачитывался романом «Как закалялась сталь» и мечтал о том, что и в Югославии будут свои Корчагины.
