Скрываясь за стволами сосен, один из бойцов пробрался к самому зданию школы и бросил в окно ручную гранату. Взрыва почему-то не последовало, но среди итальянцев возникла паника. Не успел боец бросить вторую гранату, как из окна высунулась белая тряпка. Ворвавшись в классы, наши бойцы обнаружили там с десяток перепуганных солдат, которые сначала от страха не могли произнести ни слова, а убедившись, что к ним относятся корректно, будто заведенные (это очень смешно выглядело!) начали выкрикивать наши лозунги. Вдруг на чердаке застрочил пулемет. Стреляли через дыру в потолке. Никто из бойцов не пострадал. Были убиты лишь два местных жителя, служившие итальянцам в качестве проводников. Пришлось выбивать вражеских пулеметчиков с чердака.
Крагуевчане тоже участвовали в атаке школы. Недостаток в стрелковом оружии восполняли гранатами. Они ворвались в помещения, где сбились итальянские офицеры и унтер-офицеры.
В ходе боя бойцы крагуевацкого батальона стали свидетелями незабываемой картины. Охваченный победным настроением, выпускник гимназии из Крагуеваца Драгослав Ратинац-Госа, участник многих боев в Сербии, забыв об опасности, оторвался от первой атакующей цепи и понесся к школе. Товарищи едва успели крикнуть ему вдогонку:
— Ложись, Госа!
Но он их не слышал, да если бы и услышал, было уже поздно. Несколько пуль вонзилось в его грудь. Он закачался и повалился на землю. Его отец, Миодраг, работавший до войны пожарным в одном военном учреждении, будто завороженный, забыв обо всем на свете, помчался к сыну и, скошенный пулями, замертво упал рядом с ним.
Итальянский капитан, командир гарнизона, сдавался в плен в составе последней группы. При этом он, театрально жестикулируя, поставил несколько условий. Он требовал, чтобы ему дали возможность сдаться партизанскому командиру с соответствующим званием, чтобы ему разрешили оставить при себе пистолет и чтобы ему, сражавшемуся по всем правилам рыцарства, сохранили жизнь. Первое его требование удовлетворили: он сдался лично командиру кралевацкого батальона, офицеру запаса, бывшему преподавателю кралевской гимназии Павлу Якшичу. Однако расценивать поведение итальянского капитана как пример рыцарства не позволяла та кровавая картина, свидетелями которой стали все бойцы. На снегу у здания школы лежали отец и сын: Миодраг на спине, а Госа — на боку, лицом к отцу, словно продолжая прерванный разговор о Сербии. Они вместе шли по жизни, вместе вступили в партизанский отряд, вместе уходили из Сербии, вместе встали в строй в Рудо, вместе делили радости и невзгоды до самого последнего дня. И похоронили их вместе. В этот же день хоронили Кртинича, Зорана Катича, выпускника гимназии из Кралево, Новица Йолича, рабочего, тоже из Кралево, Милана Милашиновича, крестьянина из Брезана, что у Кралево, и Старостина. О последнем было известно, что он по национальности черногорец, бежал после нашествия фашистов из Метохии, где работал помощником торговца в Врнячкой Бане. «Старостин» — псевдоним. Предполагали, что это Урош Мартинович. Многие сербские бойцы по указанию партии брали тогда псевдонимы, чтобы немцы не терроризировали их семьи. Но, несмотря на это, предатели доносили оккупантам, из каких семей мужчины ушли в партизаны. Фашисты полностью истребляли эти семьи, а их дома предавали огню.
Это были первые жертвы нашей бригады.
В ходе боя крагуевчанам противостояли четники из отряда Каменко Ефтича. Четническую группу в составе около пятидесяти человек итальянцы использовали в качестве боевого охранения. Увидев, какая печальная участь постигла их хозяев, четники приуныли. Чтобы выиграть время, они предложили нам переговоры о совместной борьбе, надеясь, видимо, улизнуть при наступлении темноты.
Итальянцы потеряли убитыми двадцать семь солдат и офицеров. Более сотни альпийских стрелков попало в плен. Их использовали для переноски раненых пленных итальянцев и тринадцати партизан, получивших ранения.
Комиссар бригады Филипп Кляич (Фичо) объявил личному составу благодарность за первую успешную операцию и умелое взаимодействие двух наших батальонов. В то же время он упрекнул командование кралевацкого и крагуевацкого батальонов за то, что победа досталась ценой большой крови. Он предупредил командиров, чтобы те не ввязывались в бои, которые могут принести большие жертвы. Силы надо было беречь: бригаду ждали многие тяжелые сражения.
В день своего вступления в бригаду Юсуф Дорич повел к себе домой на ужин целую роту. Через несколько минут ходу по сливовым садам мы увидели на берегу Лима большую деревенскую избу, крытую соломой. Встреча с многочисленной семьей Дорича, запахи домашнего очага невольно напомнили мне родное село. Домочадцы — мужчины и женщины (последние без чадры, что было знаком особого расположения к гостям) — быстро и умело потчевали что-то около пятидесяти бойцов, теснившихся в комнатах. На ужин подали мамалыгу с маслом и жидким грушевым вареньем. При прощании гостеприимные хозяева заполнили таким же вареньем наши фляги и бутылки.
