Наши землянки под снегом, разбросанные по лесу, напоминали деревню из детской сказки. Однажды утром Боса Мала, сияя от счастья, сообщила, что у нас находится поэт Йован Попович. Я знал его по колонне под Ключем и по литературным приложениям наших прогрессивных довоенных журналов. В общем, наша бригада была, если можно так выразиться, весьма литературной: от Кочи и Чоды, комиссара 6-го белградского батальона, до Йована и Радована, которые нередко приходили к нам в гости. Многие бывшие студенты, учащиеся и рабочие, вроде Томо Коичича, под влиянием общего революционного подъема перед войной не только увлекались литературой, но и так, для души, начали писать стихи и рассказы. Поэтому известие о прибытии к нам поэта воспринималось ранеными, врачами и медперсоналом как настоящее событие культурной жизни.
Исхудавшее лицо Поповича страдальчески вытянулось, потемнело от недоеданий и долгих мытарств в бригаде Савы Ковачевича. Йован улыбнулся и, стараясь держаться как можно проще, по очереди пожал всем руки. Его глаз, поврежденный тогда в ночной атаке под Ключем, затянулся белой пленкой. Разговаривая, Йован щурился. Его тонкие ноздри дрожали. Он рассказал, что ему сначала предложили операцию, но потом все же решили подождать до лучших времен. Собственно говоря, операцию должен был сделать Джуро Мештерович, но он, будучи слишком мягкосердечным, не мог решиться на это. От нашего общего внимания Йован еще больше смущался, но от этого становился нам только дороже.
Он целыми днями работал в мансарде, под самой крышей бывшей начальной школы, вокруг которой росли вековые дубы. К нам Йован приходил только на отдых, когда начинало темнеть. По просьбе ревностных любителей литературы Салиха Османбеговича, Джуро Мештеровича, Мирко Йовановича и других Йован Попович прочитал для раненых цикл лекций по немецкой литературе. В них он защищал все лучшее в немецкой культуре, на что посягнул фашизм. В своих лекциях Йован не смешивал немецкий народ с фашистами и говорил, что верит в иную, новую, будущую Германию.
Йован Попович показал нам экземпляр своего где-то в Санджаке отпечатанного на стеклографе сборника стихов с очень удачным названием «Ласточка в пулеметном гнезде». Мы по очереди просмотрели его, стараясь выучить наизусть отдельные стихотворения. Присутствие Йована вызвало у некоторых раненых литературный «зуд». Появились стенные газеты. Некоторые из нас даже ударились в сочинение стихов и рассказов. Снова заработал хор. Время, которое до этого мы не знали, чем заполнить, вдруг исчезло, и мы обнаружили, что для всех новых начинаний его крайне не хватает.
После ужина мы, как и раньше, собирались по комнаткам на посиделки. Начинались воспоминания. Рассказывали о родных краях, о детстве с его радостями и переживаниями. Делились впечатлениями, вынесенными из боев. Мы оставались с Йованом, пока нас не одолевал сон или пока медсестры не прогоняли нас спать. Издалека, из Теслича, доносились звуки стрельбы. На лес падали густые хлопья снега. А мы при свете керосиновой лампы сидели на своих кроватях, слушали стихи или рассказывали. Однажды кому-то в голову пришла идея помечтать о том, чего бы каждый из нас хотел после войны. Будто на исповеди перед смертью, мы захлебывались от жажды жизни. Этим самым мы фактически славили мир. Полноводная река желаний заполнила комнаты. Мы словно оказались на ярмарке, куда каждый старался принести с собой как можно больше драгоценных мелочей из довоенной жизни. Мы говорили о самом сокровенном, добавляли то, что упустили, дополняли друг друга. Помню, перед войной мы жили одной мыслью — о борьбе, и это заставляло нас мечтать. Так и теперь мечта о завоеванной свободе заполнила комнаты. Казалось, что взволнованные бойцы писали любовное письмо своей судьбе…
Нам сообщили, что три батальона нашей бригады — кралевацкий, 6-й белградский, 2-й черногорский — и четыре батальона 3-й крайнской бригады 2 января 1943 года освободили Теслич. Это был четвертый город за последние двадцать дней. Кралевцы с особым удовольствием рассказывали об отдельных эпизодах этого сражения. Мы узнали, как Момо Дугалич и Мишо Брезак взяли в плен подгулявшего домобрана, который с бутылкой водки в кармане возвращался из города в свой блиндаж; как действовали станковые пулеметы Юмбы; как бойцы, смешавшись на улицах Теслича с домобранами, освободили медсестру Милену Джокич. В плен было взято более тысячи домобранов, большое количество усташей и четников, захвачены два артиллерийских дивизиона, несколько вагонов с боеприпасами и множество продуктов питания. В подтверждение этой новости в госпиталь вскоре начали прибывать караваны подвод с ящиками копченой рыбы и ветчины, с санитарным оборудованием, полотном, пишущими машинками и бумагой. Привезли даже нескольких врачей.
Переодевшись под партизан, многие домобраны разбрелись по дорогам, через села и горы возвращаясь в свои края.
