Некоторые раненые дремали, не слезая с лошадей. Никто не знал, сколько продлится привал. Возле дороги лежала усталая лошадь, а рядом с нею — раненый молодой боец. Он даже не почувствовал, как лошадь легла на землю, сполз с седла и продолжал спать, уткнувшись лицом в брезентовую палатку. По лесу растянулась колонна тифозников. Они кутались в одеяла и плащ-палатки, так как с деревьев то и дело падали капли росы и дождя. Тифозники постоянно что-то искали.
Седой и Лекич собрали бойцов на окраине села Луки. Предписывалось оставить тяжелое вооружение, обоз и все другое, что могло затруднить дальнейшее продвижение. Это было наше первое саморазоружение. Все сразу же взялись за дело. С высокой скалы начали разбрасывать в разные стороны части станковых пулеметов. Милян Чогурич печально, не говоря ни слова, словно прощаясь с погибшим товарищем, расставался со своим пулеметом.
В лесу возле ручья закопали горные орудия, минометы, ящики с боеприпасами, книги, пишущие машинки и листы чистой бумаги. Все это было аккуратно сложено и закрыто ветками и сухими листьями. Страдо и Милош грустно наблюдали за происходившим. Теперь у них не было ни оружия, ни подразделений. Я с болью думал о том, что скоро пойдут ливневые дожди и разрушат этот ненадежный щит.
Перебирая библиотеку, перед тем как ее закопать, я обнаружил первый том «Дон Кихота» Сервантеса. Еще в Центральной Боснии я, тешил себя сладкой надеждой прочитать эту книгу, когда батальон остановится на первый длительный отдых. Однако наступление противника, затем ранение и сыпной тиф смешали все мои планы. Было не до чтения. Мне вдруг стало невыносимо жаль расставаться с этим прекрасным мечтателем, который стал символом вечной молодости мира и духовной свободы. Разве можно зарывать эту книгу в землю?! В одном дереве я заметил дупло и сунул туда книгу.
Голод и переутомление прогоняли сон. На рассвете я вздрогнул от раздавшихся вблизи меня выстрелов. Это обозники убили лошадь, а через некоторое время выдали всем двойную порцию конины. Нужно было быстро поджарить мясо на костре и съесть одну порцию, а вторую сохранить про запас. Когда запылали костры, уже наступил рассвет. Появившиеся в небе немецкие самолеты сразу же обнаружили нас. Они выстроились в круг, и началась бомбежка. Бойцы быстро разбросали пылающие головешки и затоптали их. Недопеченное, покрытое слоем пепла мясо спрятали в сумки и поспешили занять позиции. За лесом слышалось злобное рычание немецких станковых пулеметов.
Стрельба велась беспорядочно, со всех сторон. 2-й батальон остановил немецкий передовой отряд на опушке леса, а мы свернули несколько влево и поспешно двинулись к селу Врбница. Вскоре все стихло. Казалось, будто впереди нас лежала никем не занятая территория, однако возобновившаяся стрельба рассеяла эти надежды.
Около полудня мы обнаружили, что со вчерашнего вечера куда-то запропастились два товарища, два отличных бойца. Их исчезновение свидетельствовало о том, что наши нервы сдают, не выдерживают того напряжения, которое сводилось все к тому же «быть или не быть». Я не помню имен этих товарищей, но, как нам позже стало известно, они пробились сквозь кольцо окружения и до конца войны сражались против врага, один из них геройски погиб. Мне казалось, что, соперничая со временем, которое противник вместе с горами выхватывал у нас буквально из-под носа, наша бригада вырвалась вперед остальных частей, а это вместе с надеждой рождало и страх перед засадой.
Из-за леса показалась высокая гора, поросшая редким хвойным лесом и можжевельником, с острым, как лезвие топора, гребнем. По ней упорно карабкались стрелки одной нашей бригады. Они уже почти достигли вершины, когда засевшие там в укрепленных укрытиях немцы открыли пулеметный огонь и начали бросать ручные гранаты. Наши бойцы, казалось, не обращали на это особого внимания. Из-за крутизны скатов они вынуждены были придерживаться за камни, ветки и траву и просто не могли применить оружие.
Работники штаба нашей дивизии молча наблюдали за происходящим. Только Коча комментировал все, что ему удавалось увидеть в бинокль. Его внимание привлек один смельчак, который вплотную приблизился к вражеской огневой точке. Гитлеровцы стали бросать ручные гранаты, однако они скатывались вниз и разрывались где-то в стороне. От этого бойца теперь зависел успех атаки. Коча с беспокойством следил за каждым его движением. Прижимаясь к брустверу, боец дотянулся до амбразуры и вдруг, схватив строчивший пулемет за ствол, с силой потянул его на себя. Ошеломленный немецкий солдат не удержал оружия, и оно оказалось в руках нашего бойца, который уже вовсю поливал свинцом вражеские окопы. В это время на вершине горы послышались победные возгласы наших стрелков, фигуры которых ясно вырисовывались вдоль всего гребня.
