– Смотрите. Пан Бискупович из окрестностей Еленца. Южный край моего участка доходит до вас. Я держу эту линию, и часть осевой линии Днепра, и участок на Друти. Вы видите?
– Вижу, – сказал Бискупович.
– Пан Вирский из Долголесья. Вы держите Днепр на двадцать верст дальше на северо-запад, где мост на тракте Гомель – Глинная Слобода (очень важно), и на юго-восток, приблизительно до Холмечи и Стародубки.
– Помню, – сказал Вирский.
– Пан Якуб Ваневич.
– Слушаю вас. – Грузный, пышущий здоровьем Ваневич положил руку на уголок между Днепром и Сожем.
– У вас второй по важности узел. Треть всей операции зависит от вас. Овладеть своим уголком, держать его железной рукой, для чего получите едва ли не самое большое подкрепление людьми и оружием, и не допускать сикурсов с юга.
Раубич вел линию вдоль реки…
– Прошу панов учесть: вы все находитесь на левом, преимущественно низменном берегу Днепра. Поэтому всем нам придется заблаговременно овладеть всеми ключевыми высотами этого берега. Я должен позаботиться об укреплениях Длинной Кручи, Городища, Красной Горы, Спаровских высот, Луцких горбов и так далее. Вы, Бискупович, овладеете Выбовскими и Смыцкими. От Речицы до Лоева особенно трудно, потому что там пятидесятисаженный обрыв гряды подходит с вражеской стороны почти к реке, а у нас местность низкая и заболоченная. Дополнительная трудность для вас, Ваневич, но вы бывший офицер, да еще из способных. На первых порах вам будут подмогой заболоченная местность и дебри. Поскольку начнем весной, а разлив в то время достигает шести верст вширь, это даст вам необходимый покой на то время, пока мы будем наводить порядок. Позаботьтесь лишь о том, чтоб сосредоточить в своих руках, на всех высотах, которые в то время будут островами, все возможные плавучие средства. Чтоб вы имели полную свободу для маневрирования, а враг ее не имел… Я понимаю, не все на войне получается так, как на бумаге. Однако у нас должен быть план и большое желание сделать все, что от нас зависит и что в наших силах, чтоб приблизить его к действительности.
– Понимаю, – сказал Ваневич.
– Ваш левый фланг, Ваневич, смыкается с правым флангом соседа возле Гомеля. Так как раз край шестидесятисаженного плато подходит к самой реке. Там пересечение дорог, которое нужно удержать даже ценой жизни… Пан Яновский из-под Радуги.
Яновский, который нервно и горячо обводил всех темно-синими глазами, едва не вскочил с места, услышав свою фамилию. Он был самый молодой среди всех. Ему было двадцать лет.
– Знаю, – заторопился он. – Это легче. Высокий край плато. И труднее. Пересечение дорог на Студеную Гуту – Яриловичи – Чернигов, Улуковье – Корму над Харапутью, на Узу – Кораблище и на Борщевку – Речицу – Пересвятое.
– На последнем пути вам поможет Вирский. На Студеногутском – Ваневич, на Кораблищенском – лишь минимум предосторожностей. Он будет лежать целиком в нашей зоне… Но вам и без того будет трудно.
– Знаю, – сказал Яновский. – Умрем, но не отступим. – И густо покраснел. Пожалел, что сказал последние слова.
– Пан Витахмович, вы держите участок Чечерск – Корма – Гайшин – Пропойск. Он удобен высотами, но неудобен лесами.
– Сожжем, – спокойно сказал Витахмович. – Летом, в засуху, пустим красного петуха.
Паны смотрели на карту и начинали понимать планы Раубича.
Раубич называл и называл участки и фамилии, и наконец, кольцо замкнулось. Очерченный красным карандашом, шире вверху и yже книзу, лежал на карте кусок земли: неровный кремневый нож, направленный острием на юг.
Все молча смотрели на изъезженный, сто раз виденный, но теперь такой необычный кусок земли. В синих лентах рек, в зеленых пятнах пущ, в точках городов и сел. Родной край.
Раубич вздохнул.
– Ну вот. О деталях потом. Помните лишь: на той территории, которую мы собираемся поднять, проживает что-то около девятисот тысяч человек. Ни один из этих жителей не должен быть обижен. Если мещанин начнет сводить счеты с военным, раскольник с католиком, а поляк с протестантом, – все кончится гибелью. Поэтому я предлагаю раде сегодня же договориться о том, чтоб ни в коем случае не допускать несправедливости. Все люди, сколько их ни есть, дети Адама. Я требую от рады одного – строгого наказания за междоусобицы. Мы не должны повторять империю. Мне кажется, эта земля должна стать землей справедливости для всех. Вот что я хотел сказать.
Люди молчали. Приднепровье лежало перед ними на столе, а над ним плыл густой дым…
Алесь сам не понимал, как они могли заблудиться. Однако ночь уже давно опустилась на пущу, а они все еще кружили потайными стежками среди огромных, казалось, до самого неба, деревьев.
По звездам узнать дорогу было нельзя – небо густо обложило черными тучами. Так глухо и густо, что в пуще стало тепло, как под одеялом.
Синяя молния полыхнула совсем низко, над деревьями. Собиралась гроза. Урга и Косюнька мягко ступали по иглице. Майка сидела на мышастой кобылке, уставшая, почти безразличная. Ей хотелось спать.
– Заблудились, – сказал Алесь.
– Окончательно?
– До утра.
– Где пристроимся?
