А вот девушка в синем с золотом старинном платке. Стоит, скрестив руки. Личико поднято вверх, рот приоткрыт. Слушает, а в огромных глазах слезы… Бьется, побивается головой о землю какой-то шляхтич. Встал на колени, и такое, видимо, невыносимое, неутешное горе, что дрожат плечи.
– Не убивайся так. Не надо!
Алесь шел, и словно все люди проплывали, вставали перед ним. И от возникшей вдруг любви к ним, умиления и великой жалости у него задрожало внутри.
Бледный, с осунувшимся лицом и бескровными губами, он продвигался все ближе к раскрытой двери, к сводчатому оранжевому пятну, откуда доносилось пение.
Кто-то осторожно взял его за плечо. Оглянулся – Кондрат Когут.
– Юж по вшисткем, – иронически сказал Кондрат, – по мши и по казаню [114].
– Здорово, братец! – обрадовался Алесь.
– Здорово. Идем со мной. Наши там.
Когуты-младшие пристроились немного в стороне от аллеи, не стали пробиваться за родителями и дедом Данилой в церковь. Но еще до того, как Алесь и Кондрат подошли к ним, из-за деревьев выступила тонкая фигура Андрея Когута.
– Ты с кем, Кондрат? – спросил, словно пропел.
– Вот, – сказал Кондрат, – Загорский. Грядет, как жених в полунощи.
– Что я, Страшный суд? – ответил шуткой Алесь.
Слова Кондрата задели его. Он действительно пришел как жених в полночь, хотел видеть Майку.
– Ну, не совсем страшный, – сказал Андрей. – А трохи есть. – Робко улыбнулся, скромно прикрыл длинными ресницами глаза. Алесь не понравился ему.
И почти сразу Алесь попал в объятия. Вокруг золотистые патлатые волосы, диковатые синие глаза, прямые носы, белозубые улыбки. Ага, вот Марта, Стафанова жена. А вот и сам Стафан – тихий, воды не замутит, Стафан.
– С пасхальной ночкой вас.
Один Стафан из всех Когутов перешел на "вы", когда Алесь окончил гимназию.
– Ты что, позже не мог?
Батюшки, Павлюк, иногда горячий, но чаще всего такой солидный Павлюк! Павелка, ровесник, деревенский дружище! И этот за какой-то месяц стал таким, что не узнаешь: свитка на одно плечо, словно готовится драться на кулаках; магерка ухарски заломлена на затылок.
– Эй, а меня? – голос сзади.
Кто-то дергает за рукав. Юрась.
– Юраська-Юраська, – смеется Алесь, – а кто был голыш мужеска пола?
– Да ну тебя, – с укором говорит пятнадцатилетний ладный хлопец.
Хохот.
– Тихо вы, – степенно говорит Марта. – Хватит ужо. Грех какой. Похристосуемся загодя, Алесь Юрьевич.
Глаза молодицы смеются. Она вытирает платочком рот.
– А христосоваться заблаговременно не грех? – спрашивает Стафан.
Алесь стоит посреди них и чувствует, как что-то сжало горло. Ему было так плохо все последние дни, что он, попав вдруг в свое, родное окружение, держится из последних сил.
– Кого-то еще нет, – глухим голосом говорит Алесь.
– Меня. – И из полутьмы вышла Янька Когут в беленьких черевичках и синенькой шнуровочке.
Алесь шутя поднял ее – ого!
Янька смотрела на него серьезно и строго! Удалась она не совсем в Когутов: рот маленький, огромные глаза. Уже теперь у нее толстая коса, едва не с руку толщиной.
– Кто это тут мою невесту трогает? – прозвучал рядом юношеский приятный голос.
– Мстислав! – бросилась Янька к нему.
Алесь и Маевский встретились взглядами и опустили глаза, как будто каждый застиг другого в не совсем подходящем месте, но отлично понимает, почему он здесь.
Мстислав взглянул на Алеся, и на губах его появилась улыбка:
– Великая ночь?
– Великая ночь, друже.
И это звучало как: "По-прежнему?" – "Давай по-прежнему, друг".
И сразу, словно бы воспользовавшись этой возможностью и желая укрепить ее, Мстислав сказал с иронией:
– Так почему это пан Загорский приехал в церковь Мокрой Дубравы?
– Потому что здесь Когуты.
– Вот счастье какое, – наивно сказала Янька. – А мы как раз хотели в Милое ехать, чтоб тебя повидать, Алеська.
Кондрат легонько толкнул ее в бок. Янька не поняла и ответила брату толчком так, что все заметили.
Янька смотрела на Мстислава синими глазами, блестящими, как мокрые камешки, ловила слова.
Мстислав стоял и смеялся.
– Я это почему, – с притворной наивностью сказал он. – Я тебя хотел найти. Я в Загорщину – нет. Я в Милое – нет. Куда, думаю, теперь?
В этот момент удар колокола прокатился над голыми еще, но живыми деревьями, поплыл под свежие и прозрачные звезды.
– Начинается, – сказал Андрей.
Они двинулись ближе к церкви. Толпа текла туда же и вскоре оттерла Кондрата с Андреем и Мстислава с Алесем от их группы.
– Ты молодчина, – сказал Мстислав на ухо Алесю. – Значит, решил – мир. Хорошо, помирим… Она здесь. Я нарочно протиснулся в церковь и посмотрел.
И тут Алесь почувствовал, что он действительно больше всего на свете желает мира и согласия.
– Сейчас все колокола ударят, – сказал Кондрат. – Осторожно, хлопцы. Я слыхал, что от этого с деревьев на погосте черти падают.
– Бред какой! – пожал плечами Мстислав.
– Я и не настаиваю, что правда.
