– Ты не принимай всего близко к сердцу… Был такой в двенадцатом столетии умный-умный папа Иннокентий Третий. Написал он трактат "О презрении к свету". Нужно тебе почитать да кое над чем задуматься… Хотя зачем читать? Вот послушай, что он о жизни говорит… У-умный был! "Человек сотворен на несчастье, – не из огня, подобно светилам небесным, не из воды, как растения, а из одного вещества с животными, потому и терпит равную с ними участь. Источник зла – его тело, что поработило дух и стало для него тюрьмой. Добрые страдают не меньше злых ("Если не больше", – добавил дед). Жизнь есть борьба. Человек ведет ее с подобными себе, с природой, со своим телом и с дьяволом. Не проходит дня, чтоб к наслаждению не примешивался гнев, зависть, страх или ненависть. Жизнь не что иное, как смерть заживо, потому что мы умираем, пока живем, и лучше умереть заживо, чем жить мертвым". – Подумал-подумал. – Впрочем… дурак он был, этот папа. За что и выбрали.
…Много занимались делами.
Прибыли наконец выписанные из Англии молотилки и семена. Многие приезжали смотреть на них. Приехал и Иван Таркайло. Бегал глазами, разглядывая.
– Что, только свое молотить будете?
– И крестьянское. За небольшую плату. Выпишу еще, – может, более зажиточные купят, а победнее пускай берут, скажем, вдесятером.
– А бабы что зимой будут делать?
– Пусть ткут полотно для продажи. Пусть учатся делать сарпинку, миткали. Промысел будет. Скоро появятся свои агрономы.
Таркайло не выдержал:
– А не боитесь?
– Чего?
– Появились какие-то люди. Недавно за эти реформы Арсена Стрибаговича сожгли. Сына его подстрелили. Все дымом пошло: и постройки, и скирды, и завод… Сын едва выздоровел.
– Это вы про "Ку-гу"? – спросил Алесь. – Куга – она и есть куга болотная. Куда ветер, туда и она гнется. А попробуют на меня вякнуть – выловлю всех
– Да я разве что говорю? – отступил Таркайло. – Я и сам этих выродков ненавижу. Сам бы все это завел, да побаиваюсь. Я не вы. Сожгут. Недавно встретили на дороге моего лакея Петра да записку передали.
И Таркайло подал Алесю клочок бумаги. В левом верхнем углу был грубо нарисован глаз филина с пером-бровью. Ниже шли корявые буквы:
"Видим! Пойдешь к Стрибаговичам, возьмешь на лесопилку по вольному найму людей – гроб… Сегодня сделано – завтра получишь веревку, послезавтра не повесишься – через день сжигаем твое чучело на Красной горе или на другой высокой. Увидишь, не исчезнешь – жди сову. И другим передай, будет им то же…"
В конце был нарисован крест. Алесь улыбнулся.
– Дайте мне.
– Что вы! – тихо сказал Иван. – Никогда!
Дрожащими пальцами спрятал бумажку.
– Убьют. Было уже так. Никто не жалуется. У них, говорят, в суде рука. И вам не советую, если когда получите…
– Ну, смотрите. А получить-то я должен первый. У меня везде по вольному найму люди. Даже из моих крепостных.
– Я и говорю – берегитесь… И молчите… Молчите… Христом прошу…
Уехал. Алесь удивленно раздумывал. Зачем это ему было? Помощи на всякий случай искал? Так поможем, если понадобится.
И Алесь махнул рукой на случай с Таркайлом. "Ку-га", "шмуга" – чепуха какая!
…В августе неизвестные всадники вылетели из пущи на витахмовскую свекольную плантацию. Тридцать человек с ружьями. Нижняя часть лица у каждого была закрыта белым муслином.
На этой десятине первый год росла гордость Алеся – добытый с огромными трудностями, едва не воровством и взяткой, сорт свеклы "Золотая" с количеством сахара до двадцати восьми процентов, против обычных шестнадцати – двадцати. Хозяйство, где росла "Золотая", принадлежало барону Мухвицу, генеральному директору товарищества "Минерва", и было под Виницией. Семена Герман Мухвиц раздобыл где-то в Австрии (он был еще и членом административного совета Варшавско-Венской железной дороги), раздобыл тоже почти воровством и очень ими дорожил. Человека, который дал Алесю семена, выгнали со службы, и пришлось взять его на свое содержание.
Вокруг "Золотой" ходили чуть не на цыпочках. Платили мужикам и бабам вдвойне за обработку каждого ряда. Алесь надеялся, что через год треть плантаций будет засеяна своими "золотыми" семенами.
И тут случилось.
Под бешеное "ку-га" неизвестные выстрелами отогнали рабочих и начали гарцевать по десятине, выбивая ее копытами, как ток. Из леса вылетело около двадцати подвод, они расползлись по плантации и начали поливать из бочек сочные зеленые ряды густосоленой рапой.
Люди побежали в Витахмо за помощью. А пока на плантацию помчался Андрей Похвист, эконом Студеного Яра, случайно оказавшийся в Витахмо. Помчался один – спасать.
Прибежал и увидел шабаш уничтожения: струи рапы, всадников, что неслись по полю, выкрики, сочный хруст ботвы, выстрелы в воздух.
Эконома побили и прогнали с плантации.
– Передай: будет вводить новшества – прирежем.
Через час, увидев, как со стороны Витахмо бегут с ружьями люди, неизвестные обрезали постромки и, оставив новые бочки вместе с телегами, припустили в пущу.
Люди ринулись было за ними, но оттуда рванул залп, и преследовать дальше побоялись.
