– Слышишь, Франс? – спросил Алесь. – Возможно, они. Но не я.
– Открой, – сказал Раубич, – не позорь нас.
– Я не могу этого сделать, – спокойно сказал Алесь. – Я не верю вон тем. Я склонил на это дело друзей и отвечаю за их жизнь и безопасность.
Франс отошел от двери. Ему что-то горячо говорил Илья Ходанский. Раубич обхватил голову руками. Ходанский продолжал, Франс кивал головой. Потом глубоко вздохнул и окинул взглядом церковь.
– Франс, – снова сказал Алесь, – одумайся, пока не поздно.
Вместо ответа раздался выстрел. Стрелял кто-то из дворян, окружавших старого Ходанского. Осыпалась штукатурка над головой Алеся.
В ответ галерея залопотала негромкими выстрелами.
– Люди! Люди! Одумайтесь! – кричал Алесь. – Что вы делаете? Люди!
Замолотило свинцовыми бобами по свинцовой черепице над головой.
Мстислав сунул в руки Алеся ружье.
– Бей! Бей и не кричи! Они это не так поймут!
И тогда Загорский, захлебываясь гневом и отчаянием, припал к прикладу.
Ружье было новое, пистонное. Оно неожиданно удобно легло к плечу. Алесь увидел на конце ствола голову Ильи Ходанского и нажал на курок.
Илья схватился за голову и медленно завалился назад, на руки друзей.
– Неужели убил?
– Ну и черт с ним, если и убил, – прохрипел справа арап.
– Не убил! – вдруг почти радостно крикнул Андрей Когут. – Нет! Видишь, встает. Видать, только оглушил.
"Ра-та-та! – сыпануло по черепице – Ра-та-та!"
– Вишь ты, – сказал Кондрат – Этак запросто и убить могут.
Выстрелы с галереи постепенно словно опоясывали церковь.
Янка Клейна, первый из раненых, сидел на каменных плитах пола и, ругаясь, накладывал корпию на простреленный мускул предплечья.
Мстислав присматривался, что происходит внизу.
– Гляди, – сказал он. – Вот негодники.
Люди внизу устанавливали две пушки. Парадные. С Раубичева крыльца.
Алесь почувствовал холодок в позвоночнике. Холод прокатился куда-то вниз и исчез в ногах.
– Эта, если и не прицеливаясь, в голову поцелит, – сказал Кирдун, – то, наверно, дырка будет с дворец пана Вежи.
Воцарилось молчание. Старый Кондратий медленно перекрестился.
– Пушки, – сказал один из полесовщиков.
Кондрат Когут обвел всех глазами.
– Мы народ серьезный, – сказал он, – шутить не любим.
Со свистом хлестанула по балюстраде и крыше картечь.
– Хватит шутить, хлопцы, – сказа Мстислав. – Бейте по пушкам, иначе живыми не выйдем.
Алесь высунул голову. Илья Ходнский подносил пучок ярко горящей пакли к запальнику. На голове у Ильи белела повязка.
И вдруг что-то случилось. Чья-то рука выхватила фитиль из рук графа.
– Стойте, хлопцы, – недоумевая, сказал Мстислав. – Не стрелять. Баба.
Действительно, среди людей, что держали осаду, появились две женские фигуры.
– Иди домой, Франс, – сказала Клейна. – Там сейчас одна Ядвинька. Она боится. Даже лекаря еще нет. Послали в Вежу.
– Это зачем?
Клейна не ответила. Она взяла жену Раубича под руку и двинулась с нею к церкви.
– Эй, – сказала она, – бросай оружие! Янка, это ты там, паршивец? Бросай оружие, говорю.
Янка смущенно крякнул.
– Мужики-и! – сказала Клейна. – Войны им не хватало. Женам да матерям стоило б за вас взяться. Да чтоб каждая по голове так треснула, чтоб аж Москву увидел… А ну, бросай оружие! Кто там главный? Загорский молодой? А ну, поднимайся, они стрелять не будут. Да Михалину сюда, шкура б на ней горела!
Павлюк и Андрей побежали за Майкой, привели.
– Ты что же это наделала, а? – спросила грозно Клейна. – Видишь, мать едва на ногах держится. Кончай войну, Михалина!…
Майка молчала, сгорая от стыда.
– Плохие дела, доню. С твоим отцом удар.
Сложила руки.
– Михалина, сойди. Богом клянусь, никто не тронет. Иначе Франсу придется в мать стрелять, а другим в женщину. Сойди, дочка. Сделаем вид, что ложная тревога… Может, ему и жить недолго.
Майка смотрела на Алеся.
– Не знаю, Михалина.
– Алесь, – сказала Клейна, – не упрямься. Съедешь отсюда месяца на два подальше от властей, пока мы здесь будем круговую поруку держать. Вернешься, – может, пан Ярош к этому времени выздоровеет. А тогда – слово тебе даю – сама ее приведу.
Алесь смотрел в землю.
– Алесь, – прошептала Майка.
– Иди, – сказал он. – Я подожду. Я тебя всегда буду ждать.
– Я тоже буду ждать, Алесь.
Она двинулась по ступенькам вниз. Скрылись ноги, грудь, плечи. Голова, которая напоследок вскинула на него большие глаза и печально склонилась.
Лязгнули внизу запоры. Потом Майка появилась рядом с Клейной и та положила ей на плечо руку.
Алесь шел улицами Москвы. Мартовский набухший снег мягко поддавался ногам. Сверкали неподалеку купола кремлевских соборов. Пролетали иногда из Замоскворечья на Манежную купеческие тройки – начиналась масленица.
Загорский снял шапку, проходя мимо Иверской, а потом остановился и начал смотреть на площадь. Второй месяц он жил в Москве, и каждый раз грозной и гордой красотой поражал его этот уголок земли.
Вернуться к берегам Днепра все не получалось. Правда, история с Майкой понемногу забывалась. Сразу после штурма церкви в Милом Клейна завезла Михалину в Раубичи, успокоила пана Яроша и решила уехать вместе с Михалиной и Ядвиней на пару месяцев из округи.
