О, Пресветлая! Как остальные выдерживают, когда он говорит?! Ощущают ли эту боль настолько же остро?! Так ли невыносимо им находиться поблизости от Канцлера? И настолько же невозможно отступить, отодвинуться?
Ей показалось, что в комнате стало еще темнее.
Какофония!
Она запуталась. В самой себе, в этом мужчине! Во тьме этой комнаты загубила всякое понимание, рациональность и здравомыслие.
— Больно… — выдохнула… Инди?.. имея в виду вовсе не глаза.
Но он воспринял это по-своему.
— Не открывай пока. Закрой, — коротко распорядился Канцлер тяжелым, встревоженным тоном. И протянул руку, опустив пальцы ей на глаза. Веки будто обожгло, заставив ее мучительно закусить губу. — Я помогу тебе ориентироваться. На шаг не отойду, не бойся. Марен посмотрит позже. Он твоего брата излечил. И тут разберемся, почему ты сама их восстановить не можешь. Не переживай, любимая…
Но она вывернулась из-под его ладони и чуть отстранилась, уперевшись рукой в матрас. И глаза тут же открыла.
Не потому что спорить собралась.
Пресветлая! Да ей рядом с ним периодами и дышать страшно было. Но… когда он ее касался, несмотря на довольно выраженные болезненные ощущения, было и кое-что еще. Что-то несоизмеримо большее… И она вся словно светилась: ее кожа на веках, щеки, руки… А он будто бы поглощал, впитывал это золотистое свечение своей кожей… В этом было нечто настолько завораживающее и волшебное, что она зачарованно любовалась, не в силах даже моргнуть. Сама робко коснулась его кожи…
Это золотистое свечение во тьме, мрачный огромный силуэт, общая нечеткость ее глаз… Все превращало происходящее в какое-то нереальное чарованье. Как мираж или дымка, игра теней с ее больными глазами.
— Я свечусь? — растерянно выдохнула Инди, все сильнее напрягая глаза, которые уже слезились. — Или это мне кажется? Привиделось?
Канцлер… Нет, как будто бы кто-то теплый и открытый, безумно счастливый…Ройс(?..) в нем, как ей показалось, словно бы Инди уже чуть-чуть смогла различить те две разные, ощущаемые ею сущности внутри мужчины, улыбнулся. Так тепло, с такой любовью и горячим ликованием, плеснувшим в его груди, луной отразившимся в ней, что Инди сама расплылась в улыбке, ощущая невыразимое блаженство, которого еще не знала… Или напрочь забыла. Его радость растекалось по ее языку невыразимой сладостью и собственным беспричинным счастьем, заставляя тянуться к этому мужчине.
— Так всегда было, когда мы рядом… Ты вспомнишь, Инди, клянусь! — тихий шепот, хоть он и пытался смягчить, убавить острую резкость, резанул по нервам Инди, заставив тонко застонать, разрушая трепетное волшебство этого теплого притяжения.
Она сжала виски пальцами, все-таки зажмурившись. Всхлипнула.
— Почему так больно, когда Вы… Ты говоришь? — она не знала, как ей к нему обращаться. — Когда касаешься…
Эта боль лишала способности сосредоточиться, обдумать. Но было странным соблюдать хоть какой-то этикет в темной комнате. Да и если они действительно женаты… Хотя сама мысль об этом ее пока дезориентировала, откровенно говоря. Как, собственно, и все остальное, происходящее с момента, когда она уронила поднос с грязной посудой.
И все же почему-то ей не казалось, что они вели себя чинно и церемонно. Ничего в отношении самого Ройса к ней не наталкивало на подобные мысли.
Сейчас же он скривился так, словно сглотнул горечь. Будто это она ему боль своими словами причинила. Инди не увидела, ощутила в темноте его гримасу.
— Прости… — звуки упали едва ощутимо. Он одними губами те прошептал. — Я… Поверь, меньше всего хочу этого с тобой. Но… есть то, что изменилось во мне, Инди. Нечто, что я совершил, потеряв надежду увидеть тебя вновь…
Даже когда он вот так шептал, у нее мороз шел по спине от его голоса, и будто бы что-то невыносимо тяжело начинало давить на плечи. Откровенно говоря, Инди понятия не имела, что именно должно было «измениться», чтобы чей-то голос оказывал подобное влияние.
Но в этот момент все стало еще хуже: заметив, наверное, что она все еще сдавливает виски ладонями, Ройс потянулся к ней. Так ей показалось. И, обхватив плечи Инди одной рукой, второй накрыл ее щеку, стараясь понять, что ей причиняет боль…
А ее от этого словно в землю впечатало! На части растягивать, разрывать душу начало: тепло и золотистое свечение, пробивающееся под стиснутые веки, его безумно нежное, почти невесомое касание, словно боготворящее Инди… и нарастающее жжение от этого прикосновения!
С каждым мгновением усиливающаяся боль, словно бы эти самые пальцы ей под кожу пробраться пытаются. Вдавливаются, проникают… Или нечто, струящееся из них, из сущности Ройса. То, иное… Темное и мрачное, пугающее ее до ледяного кома в животе, делающее дыхание рваным и тяжелым. Заставляющее вспомнить, как именно он, простым щелчком пальцев и пристальным взглядом, заставлял кричать заговорщиков, посмевших посягнуть на герцогский дом (на нее и ее семью, выходит?)… Как бежала по их лицам кровь из глаз и ушей…
