Мужчины, женщины, дети. Старые и молодые. Умные и не очень. Люди... Все мы люди... И чего это я так завелся? Накричал на Ольгу. А ведь она просто хочет мне помочь. Честно хочет, хотя и не знает, что можно сделать. И я тоже не знаю. Не знаю, и все тут. Может быть, она права? Возможно, лучше вырезать браслет, пока не стало еще хуже? Пойти в больницу. Согласиться на операцию...
Браслет будто бы слабо шевельнулся под кожей, откликаясь на эти мысли. По телу вновь прошла волна дурноты. Я поморщился. Чертова железка опять своевольничает. Вроде бы от нее ничего не требуется, а она что-то творит. Я вздохнул. Что бы это все значило?
Как это могло случиться? Сон... Это как будто сон.
Ольга сидела на кресле и немигающим взглядом смотрела на экран телевизора. На глазах слезы. Я на цыпочках прошел позади нее и остановился. Надо бы извиниться, но... Но я не знаю как.
Эх, дурак же я все-таки. Дураком был, дураком и останусь.
Потоптавшись по комнате, но так и не найдя подходящих слов, я снова вздохнул. Что же делать? Что делать?
– Оля... Оля, я... Я пойду прогуляюсь немного.
Ольга даже не обернулась.
Осторожно прикрыв дверь, я спустился по ступенькам и вышел во двор.
– Здравствуйте, тетя Клава. – Я машинально посмотрел на опухшее запястье и поправил рукав рубашки.
– Здравствуй, здравствуй, сынок. – Заботливая бабушка сидела на скамье близ подъезда и зорким взглядом следила за возившимися в кустах внучатами. – Как здоровьице-то?
– Не жалуюсь.
Я повернулся и побрел по улице. Мимо многочисленных магазинов и заполонивших все углы ларьков, мимо выстроившихся на стоянках машин, мимо прогуливающихся по городу прохожих. Я сам не знал, куда иду. Куда глаза глядят. Никто не обращал на меня внимания. Подумаешь, небритый, нечесаный мужик в помятой рубашке и с синяком под глазом. Ничего особенного.
В городском парке было многолюдно. На скамейках под кронами деревьев сидели старички и старушки, обсуждая свою нелегкую жизнь. Туда-сюда ходили молодые мамаши с колясками. Бронзовый Владимир Ильич так же, как и двадцать пять лет назад, когда я еще сам ездил в коляске, протягивал вперед руку, указывая в светлое будущее. Все так же, как и раньше, хотя кое-что все же изменилось – на постаменте памятника кто-то, используя баллончик с краской, изобразил нецензурное слово. Такого в советские времена быть просто не могло.
Я подошел к памятнику, хлопнул рукой по теплому камню пьедестала, вздохнул.
– Ну что, Ильич, стоишь все тут, стоишь. Сколько лет уже? Голуби не замучили?
– Голуби, конечно, проблема, – раздался вдруг чей-то голос. – Проблема, но не наша. У нас с тобой и других забот хватит.
Я чуть не выскочил из штанов. Удержался, только вовремя сообразив, что говорит со мной вовсе не бронзовый вождь мирового пролетариата.
– Держи руки так, чтобы я их видел. Не дергайся, а то пулю словишь.
Что-то холодное и твердое уперлось мне между лопаток. За спиной я услышал чье-то хриплое лихорадочное дыхание. Сердце колотилось, как сумасшедшее. В горле разом пересохло.
Вот это влип!
– Слушай, кто ты там, у меня и денег-то нет...
– А кто сказал, что мне от тебя деньги нужны? Повернись. Только медленно.
Я повернулся. Прямо передо мной стоял молодой мужчина в пиджаке и белоснежной рубашке. Волосы прилизанные, лицо напряженное, взгляд... Взгляд, как у мышки, которая взяла в плен кота. Ему бы темные очки, и получится самый настоящий шпион, вроде тех, что показывают в старом кино. Прямо-таки смешно – настолько незаметный, что люди оглядываются. Но вот в руках у него... О господи... Это что-то не наше. Не русское. Я, конечно, не настолько хорошо разбираюсь в огнестрельном оружии, но... Это походило на прославленный кинематографистами «узи». Бог ты мой! Я живо представил, что со мной случится, если этот парень нажмет на спуск, и нервно сглотнул.
– Стой спокойно. Не дергайся.
Голос незнакомца был несколько смазанным и неуверенным. Почему-то казалось, что он сам меня боится. Как будто у меня в руках эдакая здоровенная пушка, а не у него. Вообще, картина была несколько комичная. Прилизанный разодетый хлыщ нашел в парке какого-то бомжеватого мужика с фонарем под глазом и, вытащив из кармана здоровенный пугач, наставил на того. А все окружающие старательно ничего не замечают. Хотя вон, кажется, какая-то бабулька смотрит...
Хлыщ повернулся и взглянул на стоящего немного в стороне мужчину с пакетом в руках. Тот едва заметно кивнул. Мамочки, да он здесь не один!
– Стой! Повернись! Иди вперед.
Я пошел. Деваться было некуда. Пришлось пойти, потому что упершийся между лопаток ствол другого выбора не предоставлял. Судя по звуку шагов, я понял, что позади меня топают не то трое, не то четверо человек.
Что интересно – я почти не испугался. Присутствовало какое-то разумное опасение, но не страх. По крайней мере, мокрое пятно на штанах у меня не появилось. Наверное, потому, что я так и не осознал до конца нависшую надо мной угрозу. Если бы у меня было время подумать, то... Но я просто шел.
– Не оглядывайся. Сворачивай направо.
– Тут же кусты...
– Сворачивай в кусты.
