– Да, мы тень человечества. Мы скрываемся и таимся. Но, подумай сам, какова будет реакция обычного рядового американца, или немца, или русского, если правда вылезет наружу? Толпа очень не любит тех, кто хоть чем-то отличается от нее. А мы отличаемся. И очень сильно. А люди по своей природе и есть толпа. Глупая, не способная к разумному мышлению толпа. История Старого Братства знает немало случаев погрома и массовой резни из-за просочившихся слухов о нечеловеческой силе отдельных личностей. Вспомни костры средневековой инквизиции. Гораздо проще и безопаснее действовать тайно. Такая тактика проверена веками. Сегодня Братство просочилось повсюду. Сотни людей являются нашими посвященными, у нас тысячи последователей, миллионы работают на нас, даже не подозревая об этом, высокопоставленные чиновники проводят в жизнь нашу политику, направляя развитие общества в нужную сторону.
– Ну да, и при этом ты щеголяешь в потрепанных джинсах?
– Хм... – Один из теневых правителей этого бренного мира поморщился и устало пожал плечами. – У меня счета в десятках банков по всему миру, у меня дача под Москвой и квартиры во всех крупнейших городах России. Но неужели ты считаешь, что я настолько глуп, что прилечу в захолустье на личном самолете, объявив всему миру, что у Федора Рогожкина появились дела в этом забытом богом городишке?
Несколько бесконечно долгих минут мы молчали. Тощий миллионер терпеливо ждал, а я... Я пытался собрать вместе разбегающиеся мысли.
– Хорошо. Допустим, я тебе верю. Но что ты хочешь от меня?
– От тебя я хочу только тебя. – Федор коротко хохотнул. – Мне нужен ты сам. Я хочу, чтобы некто Антон Зуев вступил в Обновленное Братство.
– И зачем мне это?
– Затем, что у тебя, собственно, нет особого выбора. У тебя на руке кольцо вероятности, что автоматически делает тебя участником нашей игры.
– И все же если я откажусь?
– Тогда я буду вынужден забрать кольцо. Мы не можем позволить себе разбрасываться такими ценнейшими артефактами. И, само собой, придется позаботиться о том, чтобы ты не болтал зря. – Я напрягся, но Рогожкин только вздохнул. – Ты пойми, Зуев, все слишком серьезно. Сейчас решается будущее доброй половины жителей этой планеты. Кто останется у руля? Старое Братство или мы? Ставки слишком высоки, и я не могу позволить тебе бегать как вздумается. Либо ты с нами, либо против нас. – Он вновь вытащил свой бумажный сверток и бросил мне на колени. – Возьми, пригодится.
– Нет уж, спасибо. Оставь себе. Если милиция найдет у меня эту штуку... – не договорив, я столкнул с колен чертов пакет.
Рогожкин пожал плечами и подобрал его.
– Да, если найдут – все сожрут, но так ты им не оставляй. – И он развернул сверток. Я недовольно зашипел сквозь зубы. – Ну да, печенье. Это всего лишь печенье. Что смотришь? Нет у меня твоего ствола и никогда не было – Михайло не такой дурак, в отличие от тебя, Зуев, чтобы так подставляться. Из-за решетки ты ему помочь не сможешь, а он все еще надеется перетянуть тебя на свою сторону. Конечно, в случае чего, Братство могло бы вытащить тебя хоть из Освенцима, но сколько же времени, денег и усилий оно бы при этом потратило? А сейчас счет идет на дни, если не на часы. Вкуснотища. Бери.
– Да чем же я такой ценный?! Что вашему Братству от меня нужно?
Рогожкин поперхнулся и долго кашлял. Я переминался с ноги на ногу и ждал.
– До чего же... непривычно с тобой... Зуев. – Федор наконец-то справился с кашлем и смог спокойно вздохнуть. – Вижу перед собой носящего кольцо, но все время забываю, что ты же у нас ничегошеньки не знаешь. У нас есть специальные школы для посвященных. Есть книги и учебники. Неподалеку от Женевы в одном из исследовательских центров хранятся хроники Братства со времен Столетней войны. Тебя бы туда на месяц-другой, но ведь времени нет. Ну да ладно, слушай.
И он рассказал мне. Кратко и четко поведал историю Братства, объяснил про кольца вероятности, прочитал небольшую лекцию о потенциальной взрывоопасности сложившейся в мире ситуации. Он говорил обстоятельно и не спеша, перемежая фразы долгими паузами и одно за другим поедая свое печенье. Некоторые главы его повествования заставляли меня улыбаться, некоторые – вздрагивать от страха. Кое-чего я просто не понял, но переспрашивать не стал.
