Я кивнул и нехотя вытащил из кармана небольшой бумажный сверток. Развернул. Покрутил пальцами блестящий серебристый ободок, краем глаза поглядывая налицо Майка. Потом с видимым безразличием положил на стол. Кохен напрягся и уставился на этот кусочек металла, буквально пожирая его глазами.
– Да, – выдавил он. – Это оно... Я чувствую.
Я тоже чувствовал. Чувствовал нечто вроде какого-то напряжения в воздухе, что-то эфемерное, но давящее на нервы с необычайной силой. Я чувствовал... Я буквально ощущал присутствие Рогожкина. Мне казалось, что он жив, что он буквально дышит мне через плечо. Казалось, что если сейчас я обернусь, то неизбежно встречусь взглядом с неприятной ухмылкой на лице Федора.
Конечно же, это было не так. Это всего лишь кольцо. Неочищенное кольцо вероятности, загрязненное эмоциональным фоном Рогожкина. А Федор мертв. Он мертв, и убил его я. Своими руками.
Майк медленно поднял руку и потянулся к лежащему на столе кольцу. И в тот же миг я решительно накрыл тускло блестящее колечко своей левой рукой, правой снова схватившись за рукоять пистолета.
– Не так быстро! Я еще не решил, могу ли тебе доверять.
Он медленно и даже как-то лениво пожал плечами.
– Так решайте, Антон. Решайте побыстрее, потому что скоро сюда явятся ребятки Альберта, которые отнюдь не обрадуются, встретив вас на своем пути. Решайте, Антон, у вас осталось не больше получаса, чтобы покинуть город.
Я нахмурился. Почему это мне показалось, что он мне угрожает?
– В таком случае у меня есть один исключительно важный вопрос: что ваше Братство будет делать в случае начала мировой войны? И от того, что ты ответишь, будет зависеть, отдам ли я кольцо Федора.
– Ничего, – фыркнул Майк. – Нам не придется ничего делать, потому что войны не будет. Долышеву не нужно пепелище – его план сам по себе гораздо проще и масштабнее, нежели мировая война.
Ого! А вот это уже нечто новенькое. И Рогожкин и Шимусенко утверждали, что вероятность войны необычайно высока. А теперь я слышу прямо противоположное. Даже не знаю, чему верить. Надо бы копнуть чуть-чуть поглубже. Возможно, выплывет еще что-нибудь забавное?
– Вот как? И что же это значит? Я говорил с Михаилом, видел сводки и отчеты...
Майк только улыбнулся и подтолкнул ближе ко мне принесенную им пачку бумаг. Я моргнул, а потом потянулся к бумагам.
На этот раз ситуация была прямо противоположной. Майк положил на папку с документами свою руку и чуть отодвинул ее в сторону.
– Я вынужден настаивать, – негромко сказал он. – Вы должны передать мне кольцо, прежде чем сможете взглянуть сюда.
Испепелив Кохена взглядом, я медленно сжал руку в кулак, стискивая мертвой хваткой кольцо Рогожкина. Потом поднял его перед собой, показывая блестящий ободок Кохену, и демонстративно убрал в карман.
– Тогда я отказываюсь.
– Очень жаль, Антон. – Майк покачал головой. – Очень и очень жаль, что вы столь неразумны. Подумайте еще раз. Лучшего предложения вам никто не сделает.
– Зачем вам это кольцо? Оно все равно бесполезно без очистки. Или я не прав?
– Вы правы, Антон. Но не все так просто. Как последнее звено плана по противодействию идеям Долышева, мы должны собрать как можно больше колец, чтобы уничтожить их. Расплавить, растворить в кислоте, выбросить в воду посреди океана. Это не выход из положения, но даст некоторую отсрочку, прежде чем кольца снова где-нибудь всплывут.
– Зачем вам это? – с подозрением спросил я. – Чего вы хотите добиться этим?
Майк покачал головой:
– Не могу сказать...
– Тогда я ухожу.
Я резко встал и повернулся к выходу.
– Сядь, Зуев, – прошипел Кохен. – Сядь на место и дай сюда кольцо Рогожкина.
Эвон, как заговорил! Сразу всю интеллигентность как ветром сдуло. И акцент куда-то исчез. Теперь Майк Кохен говорил как истинный россиянин. По голосу и не скажешь, что иностранец.
– А что иначе, Майк? Ты заберешь его силой? Давай попробуй! Я одолел Рогожкина, смогу потягаться и с тобой. И не думай, что твои парнишки, – я кивнул в сторону пристроившегося у стойки белобрысого типа, который усиленно притворялся, что читает какой-то журнальчик, – смогут тебя прикрыть.
Майк уставился-на меня стальным взглядом. Я отвечал ему тем же, внутренне молясь, чтобы он не почуял разъедающей меня изнутри неуверенности. Если он поймет, что я блефую... Если он почувствует, что сейчас я не в той форме, чтобы драться... Если он поймет, что я не испытываю такой уж стопроцентной уверенности в том, что смогу его одолеть...
Мы снова смотрели друг другу в глаза. Третий и решающий раунд. За кем будет победа?
Не отводя взгляда, Кохен медленно оттолкнул полупустую бутылку пива и полез рукой куда-то под плащ. В тот же миг я выхватил свой пистолет. Ствол «ТТ» мгновенно возник прямо перед лицом Майка Кохена. Чего только в наши дни нельзя приобрести на базаре... И совсем даже недорого.
Рука белобрысого наблюдателя аккуратно положила журнал и будто случайно поползла куда-то в карман. Я быстро взглянул на него и покачал головой. Белобрысый понял и медленно поднял руки, показывая мне пустые ладони. Какой умный мужичок, однако.
