Ким старался не думать ни о чем и полностью сконцентрироваться на дороге. Но снова и снова мысли его возвращались к Эльдерланду.
– Почему они так поступают? – Вопрос был в большей степени задан самому себе, но произнес его Ким вслух.
– Темные эльфы? Потому что зло и разрушение доставляют им удовольствие. Такой порядок, как в Эльдерланде, оскорбляет их мировоззрение, – пробасил Бурин. – А кроме того, просто необходимо чем-то занять больгов. Если им нечего будет крушить, они могут заскучать. А Эльдерланд – это игрушка для них до тех пор, пока армия сосредоточивает силы и готовится выступить против Империи.
Ким с трудом сглотнул подкативший к горлу комок. Без сомнения, его друг был прав. Вторжение в Эльдерланд для армии хаоса – не более чем учение…
На западе солнце медленно склонялось к горизонту, чтобы опуститься в море огненно-красным шаром.
– Сегодня ночью быть мороз, – сказал внезапно Гврги, который до этого все время молчал. Казалось, мужество постепенно возвращается к нему.
– Придется разжечь огонь, – сказал Бурин. – Кто знает, какие холода нам ещё предстоят. А ночь будет звездная.
Они нашли себе убежище под небольшой нависающей скалой и обнаружили там древнюю, давно заброшенную каменоломню, заросшую папоротником. Под деревьями они насобирали хвороста, который был достаточно сух, чтобы не очень сильно дымить.
Бурин сложил круг из камней, а дрова разместил в нем так ловко, что огонь горел крохотным пламенем и только в самой середине.
Когда костер разгорелся, всем бросилось в глаза, что Гврги старается держаться от огня подальше.
– Что с тобой? – спросила его Марина.
– Костер – это женское дело. Ни один мужчина-болотник не должен приближаться к огню.
– Почему, Гврги? – удивленно спросил Ким, и тут он припомнил, что в деревне болотников у очага находились только женщины.
– Шаман говорить так, – сказал Гврги и отказался пояснять что-либо еще. Время от времени болотник бросал недоверчивые взгляды на пламя.
Друзья с аппетитом поели и закурили. Однако мысли о войне и опустошении не давали Киму покоя.
– Скажите, Гилфалас, – спросил фольк у эльфа, – что вам известно о Войне Теней? Записи фольков о той эпохе не сохранились, но даже летописи Большого Народа отрывочны и полны пробелов. Что рассказывают эльфы про своих темных братьев?
Эльф устремил взгляд в огонь, красноватое сияние которого отражалось в его кристально-ясных глазах, так что казалось, будто они сами полыхают огнем.
– Темные эльфы не братья нам! – произнес он с несвойственной ему резкостью. – Они олицетворяют собой то, что мы ненавидим и чего боимся: наши тени, темные стороны нашего сознания. Совместно с людьми и гномами мы победили их. Мой предок, Альфандель Серебряный Шлем, был нашим предводителем в той войне, а Брегорин со своим боевым топором вел за собой народ гномов…
– Хамабрегорин, – вставил Бурин, – один из трех Владык гномьего народа и мой предок. – При этих словах не один Ким бросил удивленный взгляд на гнома.
– Однако руководство над Союзом Народов взял на себя человек, Талмонд Турионский, прозванный Могучим, – сказал Фабиан и продекламировал:
– Это довольно длинная баллада, – добавил он. – А ведь сам Талмонд был всего лишь вождем небольшого племени. Но, очевидно, он был выдающейся личностью и воином, каких редко рождает земля. Когда темные эльфы подчинили себе большую часть западных земель, он выступил с воззванием и предпринял с несколькими преданными ему людьми отчаянно смелый поход против твердыни врага Аграхуридион, что значит Высокие Стены Мрака. Гномы указали ему, как добраться туда по древним дорогам, которые они сами когда-то и проложили, а эльфы вели его. С военной точки зрения, это была совершенная авантюра: плохо вооруженное войско, больше напоминающее шайку разбойников, с мечами из бронзы и ржавого железа. Словом, никаких рыцарей в серебряных доспехах. Только у самого Талмонда был стальной меч Изратор, прозванный Убийца Теней, клинок, который ему выковали гномы. Я знаю это, потому что унаследовал его.
Он извлек меч из ножен, и тот, блеснув в матовом свете костра, вдруг запылал как расплавленное золото.
– Тай на ведуй! – выкрикнул Гилфалас. – Я вспомнил: воин и князь теней. Я вижу их поединок: копье темного эльфа пробивает панцирь и вонзается в сердце Талмонда. Но и воссиявший меч надвое рассекает черный шлем.
– Вы вспомнили? – удивился Ким. – Так, значит, вы тоже там были? – Интересно, подумал он, сколько же тогда лет этому так молодо выглядящему эльфийскому принцу? Сколько сотен лет минуло с тех пор?
– Да нет, – возразил Гилфалас, – это память моего народа. Она всегда жива в элоаях. Наша память простирается вплоть до самих истоков, до Вод Пробуждения… – Он замолчал.
