В подземном покое вдруг стало тепло, даже жарко, она больше не зябла – Харальд источал жар, и ее влекло к этому жару, как все живое тянется к солнцу. Забылись все их раздоры, тревоги, сомнения, недоверие, все растворилось в этом влечении, которое сами боги вкладывают в тела и души смертных. Она чувствовала, как он просовывает руку под ее подол и гладит по бедру, и каждая частичка ее кожи трепетала от блаженства его прикосновений. Когда он склонился над ней, она поняла, что сейчас произойдет, но это ее не смущало и не пугало. Все было неважно, кроме неистового желания слиться с ним, стать единым целым, раствориться в нем. Даже если бы ей сказали, что вслед за тем она сразу умрет, это ее не остановило бы. Божественное влечение любви всегда больше отдельных людей, и им не дано сил противиться реке возрождения, когда она захватывает их и несет в своем течении. Поэтому даже самые благоразумные и волевые люди бессильным перед любовью, а те, кому случится устоять, жалеют об этом, зная, что упустили самое важное в жизни.
Даже неизбежная боль ее не отпугнула: эта боль тоже была неотделимой частью священного таинства любви, доказывала, что все происходит на самом деле. Но вскоре боль утихла, и Гунхильда застонала от блаженства, ощущая, как вливается в ее жилы поток силы. Она стала деревом, тем самым, на котором держится мир, ее жилы стали ветвями, растущими в бесконечность, и по ним текла горячая кровь вселенной, наполняя неистовым счастьем. Само ее существо стало огромным, как все девять миров. И никогда еще она не ощущала себя такой сильной, полной и цельной, как сейчас, когда отдавалась во власть мужчины, своего вечного соперника и верного друга, божественного соратника по созданию вселенной.
***
Наутро возле усадьбы Эбергорд собралось множество народу. Жители всех окрестных дворов и усадеб были здесь; иные встали среди ночи, чтобы успеть вовремя, иные пустились в путь еще вчера и прибыли ночью или вечером, чтобы дождаться утра праздника у костров или в шатрах. Еще висели над миром серые сумерки, но близился рассвет. Даны, вынув из дорожных мешков лучшие крашеные одежды, столпились у ворот. Зазвучали трубы, ворота стали открываться; народ радостно закричал. Показался сам Горм конунг, одетый в тяжелый греческий шелк с золотым шитьем; в одной руке он нес священный молот, применяемый при обрядах, а другой вел Ингер. Девушка была одета в белое платье, с красным хенгероком и красным шерстяным плащом; свежий ветер раздувал золотистые завитки волос, уложенных в красивый пышный узел на затылке, и она казалась неким живым цветком, самим воплощением юного расцвета. «Богиня Идун» несла корзину, где лежали крашеные яйца и вялые зеленые яблочки, заботливо сохраняемые всю зиму нарочно для этого дня.
– Вот и пришел радостный весенний день, открывающий дорогу лету! – весело кричал Горм, одолевая крик и гул толпы. – Приветствую вас, даны, дети Гевьюн, в День Госпожи! Растаяли снега, отогрелась земля, готовая принять семя! Сегодня Госпожа выйдет из подземного заточения, примет поцелуй Господина, светлого Ингве Фрейра, откроет дорогу лету, теплу, изобилию!
Видно было, что он и впрямь искренне рад; несмотря на почтенный возраст, Горм сохранил способность радоваться, которую так щедро унаследовал его старший сын Кнут. Кнут шел позади отца и сестры, тоже одетый в лучшие одежды, в основном красные. В руке он нес копье, за поясом у него был боевой топор с золотым узором на обухе, а в руке шлем – старинный, уже не первый век передаваемый в роду по наследству. Он выглядел совсем не так, как современные шлемы, и был богато отделан: его сплошь покрывали чеканные золотые пластинки с изображениями богов и чудовищ. В битвы в нем не ходили и использовали только для священных праздников, как сейчас. Все это сияло, и можно было подумать, что и правда из ворот рассвета выходит Тор, вооруженный молнией.
– А где же твой молот, которым ты будешь биться? – кричали ему весельчаки из толпы.
– А я метнул его в самого дальнего великана, он еще не вернулся назад!
– Невеста заждалась тебя в подземелье!
– Ей там так холодно, отогрей же ее скорее! – смеялись женщины. Вся округа знала, что сегодня будет обручение и они видят жениха.
Девушки, тоже одетые в белое с красным, выбирались из толпы и попарно пристраивались позади Ингер. Не все могли позволить себе роскошные одежды, большинство были одеты в некрашеную белую шерсть, где-то сероватую, где-то желтоватую, а красного на ком-то был платок, на ком-то всего лишь ленточка, зато все держали корзины с крашеными яйцами и свежие ветви березы. Это была «дружина Госпожи», помощницы богини, носительницы зарождающей силы земли, которая есть в каждой молодой женщине.
