Сигурд еще немало рассказывал о Хаконе и его попытках внедрить веру в Христа в своей стране, что было испортило хорошие отношения между конунгом и подданными. Однако все понимали, что это – лишь положенное законом учтивости вступление. Если бы для Хакона важнее всего было дело Христовой веры, он послал бы своего ближайшего друга и соратника к кому-то из христианских королей. Горм ждал, что речь зайдет о его зяте Эйрике, который и сейчас причинял Хакону немало забот и вынуждал держать большое войско в середине страны – никто ведь не знал, где Эйрик вздумает пристать к норвежским берегам, чтобы напасть. Но Сигурд ярл не жаловался, а напротив, подчеркивал, как прочна власть Хакона и как велика любовь к нему подданных и даже богов, ибо годы его правления выдавались в основном благополучные, урожайные и прибыльные на суше и на море.
– Единственное, что огорчает Хакона конунга, так это то, что нет у него королевы, знатной женщины и мудрой хозяйки, что вела бы его дом и помогала советом и делом, – сказал как-то Сигурд.
Тюра слегка переменилась в лице: именно этого разговора она ждала уже некоторое время, поняв, что ярл не собирается просить помощи в борьбе с Эйриком.
– Известно ему, что тебя боги одарили дочерью, чья красота так же велика, как ум, и которая унаследовала мудрость и способность ко всяческим женским искусствам от твоей жены, величайшей королевы Северных Стран, – продолжал Сигурд. – И подумалось Хакону конунгу, что такой брачный союз принес бы пользу и радость всем: он обрел бы достойную жену, Норвегия – прекрасную королеву, достойную восхищения, а к тому же и мир. Ведь не станет Эйрик конунг нападать на землю своего родича, особенно если ты, их общий тесть, попросишь этого не делать.
– И наша сестра снова станет королевой Норвегии! – воскликнул Кнут. – Правда, уже другая сестра.
– Ты хочешь, чтобы я навек рассорилась с Гунн? – вознегодовала Ингер. – Она не простит, если я займу ее место!
– Но ведь это место в Норвегии, а не в постели Эйрика!
– Уж этого она точно не вынесет!
Не заметно было, чтобы слова Сигурда ярла обрадовали Ингер – а ведь она всегда мечтала стать королевой! Что может быть лучше для честолюбивой младшей сестры, чем занять престол своей же старшей сестры, не только сравняться с ней, но и превзойти.
– Какое любопытное предложение! – Горм рассмеялся. – Чем бы ни кончилась борьба за Норвегию между сыновьями Харальда Прекрасноволосого, победит ли в итоге Эйрик или Хакон, или они опять поменяются местами – королем Норвегии в любом случае будет мой зять!
– Ты верно ухватил самую суть! – Сигурд ярл тоже рассмеялся. – Хакон конунг был уверен, что ты достаточно умен, чтобы оценить все выгоды такого союза.
Гунхильда снова глянула на Ингер: судя по лицу, та вся кипела, но молчала. Что она могла сказать? Чем оправдать свой отказ? Ни родом, ни положением, ни личными качествами она не могла попрекнуть Хакона. Тот славился как человек жизнерадостный, красноречивый, умный, любезный и простой в обращении, а также удачливый. Считалось, что из всех сыновей Харальда Прекрасноволосого именно он унаследовал победоносный дух и удачу отца – а это главное. Не каждому удается в пятнадцать лет добиться престола и удерживать его много лет, вопреки постоянным нападкам врагов. Отказ такому жениху сам по себе служит достаточным предлогом для войны. А Горм ни за что не захочет ссориться с могущественным конунгом Норвегии, когда ему связывает руки незавершенная борьба с Олавом. Совсем наоборот, подтолкнет к союзу, который значительно укрепит его положение и в Южном Йотланде.
Принять решение и дать ответ сразу Горм не мог, из уважения к себе, да и к своим людям. Такое важное дело, как брак конунговой дочери, нуждается в обсуждении и утверждении на тинге. Весенний тинг должен был собраться уже скоро, через пару недель, на праздник Ингве Фрейра. Но мало кто сомневался в исходе: Эйрика Бродекса никто в Дании не любил, и хёвдинги почти несомненно предпочтут союз с его удачливым соперником. А уж что Отта кейсар будет всячески приветствовать родство Горма с христианином – или почти христианином Хаконом, не давал сомневаться епископ. Правда, Эйрик, когда в память дружбы своего отца Харальда с Адальстейном получил от последнего земли в Бретланде, тоже был вынужден креститься вместе с семьей и дружиной, но все знали, что он это сделал поневоле, хорошим христианином не был и ничего не стал бы делать для прославления и утверждения Христовой веры. В то время как Хакон много думал об этом и даже вызвал из Бретланда монахов аббатства Гластонбери, надеясь, что они сумеют убедить норвежцев – но пока неудачно.
