– Я расскажу вам о Копернике, мэм. Он родом из Польши и очень ученый человек. О Солнце он говорил, что оно находится в центре Вселенной. Точь-в-точь как косточка в персике или семечко в яблоке. Я стал птицей и в золотом сиянии луны полетел над планетой, словно альбатрос. И я видел, как Земля вращалась подо мной, и созерцал на ней множество разных лиц: белых и черных, желтых и оливковых. Одни были в шляпах, другие – в тюрбанах. Я видел города с часовыми башнями – одни были остроконечными, другие – круглыми, видел церкви с крестами и церкви с полумесяцами, дворцы из фарфора и чистого золота. Но когда я вернулся назад, то увидел, что солнце встает там же, где вставало. Ничего не меняется, Сара Бриггз. Жизнь повторяется, это танец по кругу, меняемся только мы, люди. Мы стареем, теряем зубы и волосы, слух и зрение. А небесные тела вечны, и Солнце величайшее из них.
Тишина.
Том смотрел на миссис Бриггз, а миссис Бриггз смотрела на Тома.
Наконец она произнесла:
– Уйди, будь добр.
Том поклонился и оставил спальню, чтобы десять минут спустя вернуться туда снова.
Если до этого у госпожи на щеках играл лишь слабый румянец, то теперь все ее лицо полыхало, как петушиный гребень. Она уже не лежала, а сидела в постели. В глазах распятого Иисуса на картине наверху появилось нечто похожее на жизнь, и теперь он взирал на Тома даже с неким дружелюбием.
– Я наслушалась в своей жизни всякого, – проговорила миссис Бриггз, – но не думала, что буду выслушивать подобное в собственном доме.
– Коперник… – начал Том.
– И ты осмеливаешься вновь упоминать его имя? Он – еретик. Тебе понятно, Том?
– Да, мэм.
Госпожа указала на стул и взглянула на Тома уже чуть помягче.
– Я ведь всего лишь беспокоюсь за тебя, – сказала она. – Где ты этого набрался?
– Думаю, в одной из таверн Порт-Ройала.
Миссис Бриггз перекрестилась и натянула на себя одеяло.
– Я предпочла бы сменить тему, – со вздохом произнесла она.
– Я тоже, мэм.
Миссис Бриггз испытующе смотрела на своего виночерпия, потом отвела взгляд. Затем взглянула на него снова, но уже с беспокойством.
– Ты веришь в это?
– Вовсе нет, мэм.
– Во что же ты тогда веришь?
– В Бога, мэм.
Сара Бриггз фыркнула и посмотрела на Тома со скептическим выражением на лице.
– Ну что же, поверим на слово. Давай-ка тогда проверим, насколько ты знаешь катехизис.
Том улыбнулся и радостно кивнул, совершенно не зная, что такое катехизис.
– Мы все едины во мнении о том, кто создал мир, – заявила миссис Бриггз.
– Совершенно едины, мэм. Это сделал Бог.
– А значит, и Солнце – тоже его творение, не правда ли, Том Коллинз?
– Абсолютно верно, мэм. И Солнце, и Земля, и растения, и рыбы в море, и пассаты, дующие в северном тропике…
Сара Бриггз подняла вверх палец.
– Все это можешь отставить при себе.
Она прищурила глаза.
– Но кто же тогда создал дьявола, Том? Кто создал тьму и мрак?
– Это сделал зеленый пеликан, мэм.
Лицо миссис Бриггз исказила гримаса.
– Что за чушь? Какой еще зеленый пеликан?
– Да, мэм. Пеликан принес ночь из речного потока, потому что когда-то давным-давно был только дневной свет и никто не спал. Но из принесенной тьмы вышел пятнистый леопард, и первое, что сделал этот кровожадный зверь, – он съел зеленого пеликана. Видели ли вы когда-нибудь зеленого пеликана, миссис Бриггз?
– Нет, Бог свидетель, я никогда не видела зеленого пеликана.
И Сара Бриггз отвернулась.
– Вот видите, значит, эта история – правда.
– Довольно об этом! Мы говорим сейчас вовсе не о примитивных животных. Но с другой стороны… этот Гиппократ, которому твоя семья явно поклоняется как идолу…
Том заметил, что он такого не говорил.
– Что же это значит тогда – «да здравствует Гиппократ»? В твоей семье все неверующие?
– Нет, нет, вовсе нет, – ответил Том, – моя мать даже еще более верующая, чем я.
– Но ты же сказал, что, по Гиппократу, лихорадка не зависит от воли Божьей, а чума происходит от крыс?
– Именно, мэм, эти мерзкие твари – настоящие разносчики чумы.
– Замолчи! Еще не хватало, чтобы я в собственной спальне выслушивала про крыс! Если это все, что ты знаешь, то можешь возвращаться обратно к своему сахарному тростнику.
Том поклонился, радуясь, что теперь сможет снова вернуться к охоте на крыс, хотя, конечно, ему будет не хватать чая, Иисуса и теплой выпечки.
Но едва он подошел к двери, как госпожа остановила его.
– От Бесси я слышала, что твою мать тиранит испанец?
Том энергично кивнул.
– Все верно, миссис Бриггз, самый что ни на есть настоящий испанец.
– Дальше!
– Да. Он – ужасно скупой и грубый и, думаю, совсем не богобоязненный человек.
– Лицемер, насколько я понимаю.
– И самого отвратительного сорта, – подхватил Том. – Я собственными глазами видел, как он почесывал себе спину распятием, а Священное Писание подкладывал под ножку кровати, чтобы она не шаталась. Когда же мы осмелились указать ему на его богохульство, он бил нас ремнем. А все только потому, что мы британцы.
Сара Бриггз с подозрением взглянула на Тома.
– Ты, случаем, не пытаешься сейчас мне льстить?
– Что вы, нисколько.
– Я спрашиваю потому, что, мне кажется, у тебя довольно буйная фантазия.
Том улыбнулся и покачал головой.
