– Я должен тебе сказать… – стонет Том и пытается встать, но теряет равновесие и валится обратно на лавку. Какое-то время он лежит, закрыв глаза рукой, и что-то бормочет. Рамон наклоняется к нему.
– Дай-ка мне на тебя посмотреть, Том Коллинз, – произносит он мягко.
– Конокрад Том Коллинз, – поправляет его Том со вздохом.
В здоровяке-испанце все клокочет от смеха.
– Да, дров ты, похоже, наломал немало. А в этих краях вешают и за меньшее.
Рамон становится серьезным и пристально смотрит на Тома.
– Да, – бормочет он, – ты изменился. Мальчишка, которого я знал, исчез. Ты теперь совсем другой человек. Твои руки выросли и окрепли, но глаза остались все такими же зелеными, как море у берегов Невиса. И это радует старого Рамона. Значит, в глубине души ты все такой же.
Том сел.
– Боюсь, про тебя не скажешь то же самое, – вздыхает он, – но ты спас мне жизнь.
– Теперь мы квиты, Том. Судьбе было угодно, чтобы наши пути пересеклись. Какая невероятная удача!
Том корчит гримасу.
– Насчет удачи не знаю, – качает он головой. – Меня ищут по всему городу.
Рамон засмеялся.
– Что же мог натворить рыжеволосый мальчишка вроде тебя?
– Так ты ничего не слышал? Я украл двух лошадей. Лучших скакунов мистера Бриггза.
Рамон лишь плечами пожал:
– Пустяки, они их найдут.
– И освободил двух рабов.
– И их найдут. Выше голову, Том.
– Один из них поджег поле сахарного тростника и спалил половину «Арон Хилла».
– Что ж, они вырастят новый тростник.
Том округлил глаза и постучал себя по лбу.
– Ты с ума сошел, Рамон. Ты не знаешь их законов. В «Арон Хилле» можно запросто схлопотать по шее лишь за одно появление в хозяйском саду.
– Главное, что ты никого не убил.
Том поднял голову.
– Час назад, – произнес он, – я перерезал горло бомбе. Вот этой самой абордажной саблей. Вот так! – и Том резким движением показал, как он это сделал.
Рамон задумчиво потянул себя за мочку уха.
– Давай тогда еще раз с начала. Итак, ты украл двух хозяйских лошадей, затем освободил двух рабов, которые подожгли плантацию, после чего сбежал, и закончилось все это тем, что ты перерезал горло белому бомбе. Я все правильно изложил?
Том кивнул.
– Думаешь, меня теперь повесят? – голос Тома сорвался.
Рамон надул губы.
– Если повезет. Но есть и другие методы, куда менее приятные.
– Спасибо, ты меня успокоил, – Том бросил на испанца сердитый взгляд.
Рамон усмехнулся, резонно заметив, что это же не его собираются вешать. Том подошел к маленькому оконцу.
– Как ты думаешь, они все еще там? – пробормотал он.
– Ты их сильно разозлил. Они ищут тебя повсюду. Порт-Ройал похож сейчас на растревоженный улей.
Мир меняется, – продолжил Рамон, – и нам, испанцам, следует постоянно быть начеку, потому что англичане теперь не те, что прежде. Они рычат и больно кусаются. Проклятые британцы хотят забрать себе всю Ямайку. Строят форты, назначают своего губернатора и после этого считают, что имеют право обращаться с нами как с собаками. Догадываешься, что они сделают с ирландским конокрадом, поджигателем и убийцей?
Том опустил голову.
– М-да, зарезать белого бомбу, – вздохнул Рамон, – хуже не придумаешь! А тут еще плантация сгорела и негры разбежались кто куда без надзора и кандалов. Как такое могло случиться, что маленький славный мальчик Элиноры Коллинз перерезал горло большому белому бомбе?
– Ты не знал Франца Брюггена, – со стоном ответил Том, – если бы ты только видел, как он обращался с чернокожими.
– С чернокожими, Том? Надеюсь, ты не стал сентиментальным слюнтяем?
– Вовсе нет. Но его нужно было проучить. Избить другого человека только потому, что он… Знаешь, иногда, во сне, я вижу ее, малышку Санди Морнинг. Мы продали ее, Рамон, продали! Здесь, в городе, на рынке. Ее мать…
Том спрятал лицо в ладонях.
– Мы разбили ей сердце.
– Мы все еще говорим о рабах, Том?
– Мы говорим о бомбах.
– Это я понял. Но ты, кажется, сказал «другого человека»? Ты имел в виду раба?
Том махнул рукой и сменил тему разговора.
– У нас с тобой еще остались счеты. Это ты наплел с три короба и отправил меня в «Арон Хилл». Бог все видит, Рамон, и он знает, что из-за твоей лжи пролилась кровь.
Рамон прижал руки к груди и закатил глаза.
– Вот это да, – простонал он, – значит, это Рамон виноват в том, что ты прирезал белого бомбу, поджег плантацию и освободил двух рабов. Господи Иисусе, Пресвятая Дева Мария, что еще я услышу из уст этого ребенка? Что ж, я готов взять на себя часть твоей вины, но прежде ты хорошенько выслушаешь то, что я тебе сейчас скажу. Ибо кто еще возьмется спасать жизнь мальчишки, которого приговорили к виселице?
– Половина Бибидо, – процедил Том сквозь зубы, – моя собственность. Давай лучше поговорим о нем.
Рамон обнял Тома и прошептал ему в ухо:
