К двери он подошел, как к роковой черте: могли оставить даже оружие, но запереть на замок! Уж очень этот бокс похож на камеру… Медная, старомодная ручка легко опустилась вниз, массивная дубовая дверь с шорохом начала растворяться; за ней оказался небольшой казенный коридор с большими окнами, откуда падал яркий, обильный солнечный свет. И пусто!.. Шабанов выглянул на улицу — зеленеющий дворик, свежие, недавно вскопанные и засаженные цветочной рассадой клумбы, посыпанная песком дорожка, а за стальной изгородью — старый, плотный от деревьев, непроглядный и чуть зеленеющий по-весеннему парк. На сельскую больницу не похоже, скорее, какой-то пансионат.
И решеток на окнах нет, открывай и беги…
Ну да, теперь-то зачем его держать, коль «Принцессу» захватили? Сунули в палату, вернули одежду и пистолет, очнешься и гуляй себе на здоровье. И благодари, что жизнь сохранили!
— А балалайку вам! — Герман толкнулся в соседнюю дверь и увидел точно такую же палату. На кровати лежал человек, сложив руки на груди, словно покойник. Это был наверняка умирающий старик, с иссохшим, синеватым телом, костлявый, немощный, жалкий, но живой. Дышал медленно, с хрипотцой, на проваленных щеках топорщилась седая двухнедельная щетина, а сквозь износившиеся, тончайшие, как промасленная бумага, веки просвечивались глаза.
В этом боксе пахло совершенно иначе — отстиранным в бане, отполосканным в проруби и высушенном на морозе бельем.
Шабанов попятился к двери, но старик вдруг поднял свою пергаментную руку и поманил к себе.
— Сестричка… Позови доктора, не могу уснуть.
— Я не сестричка, — сказал Герман, озираясь: бокс точно такой же, как у него, и так же ничего нет — шаром покати.
Умирающий приподнял веки.
— Кто ты?
— Да я тут… Лежу в соседней палате.
— А-а… Значит, сестрички нет?
— Я вообще тут никого не видел, — у Шабанова родилась идея. Этот на ладан дышащий человек уж никак не мог быть связан с охотниками за «Принцессой», подвернулся первый случай, когда можно поговорить и выяснить хотя бы свое местонахождение.
— Слушай, дедушка, мы где сейчас находимся? — спросил он.
— В лазарете, — пролепетал старик.
— Это я знаю. Как называется селение?.. Или это город? Где стоит лазарет?
Тот поднял веки, посмотрел мутным, отстраненным взглядом — не понимал вопроса. Или вспомнить не мог…
— Ну хорошо, мы сейчас находимся в России? Или в Китае? Где?
— России нет, — вдруг обронил умирающий. — А так хотелось перед смертью взглянуть на родные места…
— Погоди, дедушка. А здесь-то что? Кругом русские люди…
— Здесь лазарет.
— Ладно. Чья это территория? Какое государство?
— Разве это государство?.. Государство, когда есть государь. А в империи — император… Кажется, старик давно впал в детство…
— А здесь кто управляет? — спросил Герман.
— Здесь Иван Ильич…
— Иван Ильич это доктор! А кто всеми людьми являет? Кто стоит во главе?
— Господь Бог…
— Да это понятно! — Шабанов терял терпение. — Я хочу выяснить, где я сейчас нахожусь! В какой стране?
Старик поморгал, слегка разогнав муть в глазах, посмотрел более осмысленно и вдруг спросил:
— Ты не летчик ли, мил человек? Это не твой самолет упал возле Данграласа?
Герман хотел немедленно уйти — кажется, он стал здесь популярной личностью, если даже этот божий одуванчик слышал о нем, да еще и узнал!
Но старик расцепил пальцы на груди и протянул сухонькую, блеклую ладонь.
— Дай руку… Дай, хочу подержаться за тебя. Скажи, что там теперь? В том пространстве, где была Российская империя? Люди еще есть?.. Нет, не животные в образе человеческом, не строители коммунизма… Обыкновенные грешные люди?
— Есть. И очень много! Их всегда было много…
— Какая хорошая рука… Крепкая… Я слышал, большевики первыми в космос полетели? Это правда?
— Правда…
— А ты большевик?
— Нет, не успел…
— Что не успел?
— В партию вступить. У нас же перестройка была. Коммунисты разбежались, теперь демократия.
Старик помолчал, опустив свои бумажные веки, затем приподнял их, проговорил дрожащим тенорком:
— Заблуждение, химера… Россия жива, если есть имперский дух. Нет империи, нет России… Ну, теперь ступай. И позови сестричку.
Мысль, что он попал на территорию некой русской общины, у Шабанова появлялась и раньше. Теперь же умирающий старик подтвердил догадку: безусловно, это иммигранты первой волны и их потомки, проживающие компактно в иноязычной среде, зарубежные соотечественники. Но это им не помешало заманить русского летчика в ловушку и захватить «Принцессу». Конечно, им самим она не нужна, сделали это по чьей-то заявке. Подослали слабоумную или напротив, очень опытную в таких делах девицу, усыпили бдительность духовым мылом, мясом по-французски и взяли как пацана…
Теперь и он иммигрант, потому что без «Принцессы» или ее колечка возвращаться домой, значит сразу же угодить на тюремные нары. Наверное, дадут много, выйдешь стариком…
— А во вам! — уже в коридоре показал Шабанов. — Оставаться тут с продажными скотами… Да лучше сяду!
