Он не встал, хотя мгновенно среагировал на слово «принцесса», однако уже и не спал, находясь в полудреме; почувствовал теплую руку на голове, и думая, что это рука матери, оттолкнулся от твердого берега и снова поплыл бы по волнам детства, если б не услышал знакомый летучий голос:
— Какой ты смешной!.. И такой шерстяной!
Сначала Шабанов увидел Агнессу, склонившуюся над ним, и чуть позже, себя голого — лежал, в чем мама родила! А она без всякого стыда лохматила на его груди волосы, щекотала живот и смеялась:
— Ты похож на медведя! На молодого, сильного медведя. Я буду звать тебя принц!
— Где «Принцесса»? — спросил он или хотел спросить — губы и язык почему-то не повиновались.
— Вот, я принесла передачу! — она не услышала, выложила ему на грудь три тяжелых апельсина. — Знаю, у вас принято приносить больным фрукты. Ешь! Или нет, открой рот, а я стану выдавливать сок. Ты же хочешь пить?
На сей раз она явилась в нарядах неожиданных — натуральное свадебное платье, ослепительно белое и с белым же узором по ткани, напоминающей парчу. В глубоком вырезе до основания высокой груди сверкало бриллиантами ожерелье в виде сетки, волосы связаны на темени и убраны мерцающими звездами. Сейчас она действительно походила на принцессу…
Агнесса медленно сняла белые перчатки, содрала с апельсина огненную шкурку, напоминающую волосы Лиси, и стиснула его двумя руками — сок побежал на лицо, попал в глаза, защипало и все задвоилось. Он сообразил, что это очередной и уже знакомый сон: почти так же она являлась в первый раз, когда он ночевал возле хутора. Разве что там она манила откровенно, как Лися, а здесь втягивала в какую-то полудетскую эротическую игру, от которой нельзя было отделаться.
Шабанов отер лицо ладонью, тем самым как бы принимая игру сна или воображения, и одновременно отмечая реальность происходящего.
— Ну, разожми зубы! — потребовала она. — Открой рот! Я хочу, чтобы ты открыл!
В последних словах зазвучал детский каприз. Шабанов и в самом деле обнаружил, что челюсти свело, стянуло рот, голосовые связки, и вспомнил, отчего это произошло — объелся незрелой черемухи…
Она разлепила ему пальчиками губы и, приложив апельсин к зубам, стала тихонько давить сок. Когда набрался полный рот, он сделал глотательное движение, промыл гортань и обрел голос.
— Одежда… — он сел и огляделся. — Где моя одежда?
Апельсины раскатились по полу.
— Зачем тебе одежда, мой милый принц? — зажурчал ее соблазнительный смех. — Ты такой красивый… Пей сок!.. Хочу, чтобы ты больше никогда не носил никаких одежд! Разве что набедренную повязку…
«Сейчас разденется сама», — обреченно подумал Шабанов, ничуть не сомневаясь, как и чем закончится этот сон.
Будь это наяву, он бы и сам вытряхнул ее из этого королевского платья…
— Ах, да! Почему доктор не оставил одежды? — возмущенно спросила она. — Велю немедленно принести!
Буквально через несколько секунд на пороге вырос Иван Ильич, нагруженный всеми вещами Шабанова, вплоть до пистолета и «малямбы».
— Агнесса Тихоновна! Сударыня! Ах, как вы сегодня прекрасны! — залепетал и затрепетал он, бросаясь к ее рукам, но вместо того, чтобы позволить поцеловать их, царственный этот ребенок гневно свел брови.
— Вы что принесли, доктор?! Я сказала — принести одежды. Которые я прислала в больницу! А это — амуниция!..
— Нет! — Шабанов ухватился за свои вещи и потянул к себе. — Нет, мне нужно именно эту… Все это!
— Но мы идем в театр! — капризно воскликнула она.
— В театр не хочу, — тупо сказал Шабанов. — В какой театр?..
— Захочешь! Я уверена, ты непременно захочешь, как только узнаешь, куда мы идем, что будем смотреть, и кто там играет!
— Я хочу домой, — пробормотал он, ощущая в себе детскость, оставшуюся от сна. — И ничего не хочу знать.
— Хорошо, выдам секрет, — зашептала Агнесса. — Мы поставили «Женитьбу» Островского. И я там играю главную роль! Агафью!
— Все равно не пойду.
— Понимаю, у нас театр… домашний, самодеятельный, как у вас называют, но получился замечательный спектакль! И сегодня — премьера!
— Потому ты… в таком платье?
— Конечно же! Конечно! — она решила, что продавливает его упрямство. — Надела, чтобы обносить, привыкнуть…
— Отдайте мою одежду! — сделав паузу, потребовал Шабанов и потянулся за комбинезоном. — Вот эту! Я другой не хочу!
— Пожалуйста, сударь! — Иван Ильич с готовностью свалил ношу на кровать. — Право же, она идет вам лучше, нежели смокинг или сюртук.
— У вас хороший вкус, доктор! — одобрил он, хватая и натягивая трусы.
— Я бы никогда не осмелилась появиться в свете с мужчиной в столь экзотическом костюме, — Агнесса погрустнела и пригасила свой порыв. — Но сегодня уступаю! Как хочешь, Герман. Если тебе удобно в таких одеждах…
— Не гневайтесь, сударыня! — почувствовав слабину, заговорил доктор, при этом глядя на нее влюбленно. — Ей-Богу, одежду сдали в кастелянную из самых благих соображений! Больной сам уже однажды вышел из анабиоза! И мы чуть не потеряли его!.. А у пациента сложный диагноз. Повышенная агрессивность, навязчивый бред… Кстати, сейчас он ничего не спрашивал о принцессе?
