Вышел я на зов, увидел Римму и невольно уставился на белую кожу в вырезе легкого платья. Она не уступала пакистанским условностям и одевалась так, как привыкла. Упругая грудь выпирала из батистовой блузки, крепкие, гладкие ноги открыты выше колена. Узкие ступни в плетеных босоножках. Собранные на затылке волосы открывали шею.
Уловив мой взгляд, усмехнулась, и я отвел глаза. Пригласил в дом, предложил чаю и рюмку чего покрепче. А потом ‒ разделить мой скромный ужин, который, не дожидаясь указания, поспешно принялся готовить
− Извините, что без предупреждения завалилась.
Так и сказала – «завалилась». Я ожидал, что будет дальше. Девчонка была себе на уме, ей что-то было нужно, и это «что-то» требовалось обратить нам на пользу.
‒ Вы, думаю, знаете, что я договорилась о свидании с Олегом, без вашей помощи, как видите. ‒ Я не отреагировал на сарказм, просто кивнул, постаравшись вложить в свой кивок оттенок уважения. Отчего не доставить удовольствие юной бандитке, я про себя ее уже так называл. ‒ Ну, вот, ‒ продолжила она, прихлебывая чай, ‒ встреча состоится в субботу, в 10 утра, значит, послезавтра… И я бы хотела поехать вместе с вами. Так будет правильно. Ведь посольство должно участвовать, разве нет?
С этим я согласился, не преминув заметить, что путь до Аттока предстоит долгий и лучше его проделать не в такси, а с мной, в моей машине. Тут она стала меня благодарить, но я ее прервал, заметив, что у посольства есть свои очень серьезные соображения, которые раскрывать я не имею права, но суть в том, что сейчас как раз тот момент, когда встреча может повредить Олегу.
Похоже, Римма ожидала чего-то подобного, поджала губы и заявила, что отказываться от свидания не намерена.
‒ Вы должны понять, чего мне стоило…
«Мне-то как раз невдомек, чего тебе это стоило», ‒ мысленно прокомментировал я.
‒ …особенно, учитывая, что вы, ваше посольство, ‒ слова «ваше посольство» сопровождались прелестной, но презрительной гримаской, ‒ добиться этого не сумели. И ссылки на какие-то особенные «соображения», меня не убедят. Она смотрела на меня с чувством собственного превосходства, своими большими глазищами, оттененными пушистыми ресницами.
‒ Даже если мы вам выплатим компенсацию за моральный ущерб и возместим все ваши траты? Предположим, десять тысяч долларов? И возьмем на себя обязательство в самое ближайшее время освободить Олега и позже, когда появится возможность, устроить вашу встречу? Уже не в тюрьме, разумеется. А насчет «соображений» он сам все объяснит, и вот тогда вы непременно признаете нашу правоту.
‒ Не прокатит, ‒ отбросила мои доводы Римма, глянув на меня с недобрым прищуром. ‒ Не люблю, когда меня водят за нос. Но врите дальше.
«Все же ‒ фабричная девчонка, ‒ с сожалением подумал я, ‒ и бандитка. Никакой штабной культуры».
Так или иначе первый вариант не сработал, и я плавно перешел ко второму.
‒ Ладно… Тогда слушайте. Год в тюрьме не может не наложить на человека отпечаток. Он становится ранимым, раздражительным, крайне уязвимым, во многом непредсказуемым. Ваше появление может вызвать у Олега нервный срыв. Это чревато. Например, конфликтом с надзирателями. Возможно, пакистанцы на это и рассчитывают. Чтобы не выпускать его. И казнить. Не воображайте, что Первез Илахи разрешил вам свидание из человеколюбия. Он не альтруист. Может, у паков какая-то провокация на уме. Поэтому берите деньги и уезжайте. И гарантирую – через месяц или два вы обнимите своего избранника.
Римма улыбнулась, но это не была благостная и покорная улыбка.
‒ Уже лучше, ‒ проронила она, протянув руку в сторону бутылки с «мартелем», словно была хозяйкой дома, а я выступал в роли слуги. ‒ Теперь можно и чего покрепче. Вы ведь, наверное, еще не все патроны расстреляли?
Я вздохнул, налил ей коньяк, а себе виски. Девчонка отличалась проницательностью, ей бы не кастрюли штамповать… С этой мыслью я перешел к третьему варианту, другими словами, рассказал правду.
Олег Наваз погиб еще до «своего» ареста. Почти сразу после прилета в Пакистан, по дороге из Карачи в Исламабад. Рассказы о бесчинствах
