И все же на полноценного дипломата не тянул. Протоколу был не обучен, на обедах и ужинах с трудом разбирался в столовых приборах. Своих симпатий и антипатий скрывать не умел, при встречах с представителями вражеских государств отбегал в сторону, а если не получалось упорно молчал и с ненавистью буравил собеседника черными, похожими на маслины, глазами.
Зато выглядел внушительно. Высокого роста, плотный, с крупными чертами лица. Черный тюрбан нависал над густыми бровями. Но очки в простой оправе, которые постоянно сползали на кончик носа, придавали ему интеллигентно-застенчивый вид. Бороду он аккуратно подстригал, причем короче, чем это допускалось религиозными требованиями.
Клерикалы вообще призывали не трогать эту важную деталь мужского облика. Фазл-ур-Рахман, лидер пакистанской партии «Джамиат-улема-и-Ислам», помогавший воцарению муллы Омара, однажды сказал мне: «Разве можно стричь бороду? Ведь на каждом волоске висит по ангелу!». Разумеется, это был перехлест, и на деле достопочтенный Фазл дозволял цирюльнику касаться ножницами растительности на своих щеках. Пророк призывал правоверных не носить бороду слишком короткую («будто вы просто небриты») и слишком длинную, «как у евреев». Поэтому в Исламском эмирате ее длина строго регламентировалась и определялась следующим образом: зажатая в кулак, она должна была высовываться из него не более чем на ладонь.
Борода Нарази напоминала скорее элегантную бородку, ухватить ее не смогла бы даже детская ручка.
С Россией талибы поссорились из-за Чечни. Не смогли подвести братьев по вере и признали «независимую Ичкерию». Российскому посольству было поручено заявить протест, и я отправился в дипмиссию талибов.
Она размещалась в двухэтажном особняке в одном из самых престижных районов в центре города. Оставив машину у ворот, я прошел по узкой садовой дорожке, толкнул входную дверь. В небольшом холле дюжина афганцев восседала вдоль стен на длинных деревянных скамьях. Смотрели исподлобья, на традиционное «ассалам-алейкум» не ответили. У меня мелькнула мысль, что они прятали «калашниковы» под своими просторными
Прибежал юркий юноша, провел в просторную комнату, где на узком диванчике расположился Нарази. Он вежливо поздоровался и объяснил, что посол мулла Заиф занят, а потому лишен удовольствия лично выслушать демарш. В действительности Заифу не хотелось отвечать на неудобные вопросы. Еще недавно он заверял меня, что Кандагар не признает Чечню. Чтобы было понятно ‒ штаб-квартира муллы Омара находилась в Кандагаре, не в Кабуле.
Я зачитал вызывающий демарш. Москва обвиняла талибов в подрыве российского суверенитета и прозрачно намекала на нелегитимный характер Исламского эмирата.
Нарази старался сохранить непроницаемое выражение лица. Правда, глаза-маслины выдавали определенное беспокойство, суетливо бегали за стеклами очков. Первый секретарь мучился вопросом: нужно ли продемонстрировать свое возмущение и выгнать наглеца или дотерпеть до конца. Дотерпел.
Когда я закончил, он сдержанно заявил, что доведет демарш до сведения руководства. Затем встал, давая понять, что беседа (если ее можно так назвать) завершена. Но на прощание я его расшевелил:
Признав «Независимую Ичкерию», Исламский эмират ничего не приобрел, ну, отвесил России оплеуху. А утрачено многое. Налаживание нами нормальных отношений могло улучшить ваши позиции. Зачем огород городить? Спрашиваю не из любопытства, России важно знать, как дальше себя вести с вами.
Нарази придвинул очки к переносице, повращал глазами.
Наш главный принцип – защита мусульман, где бы они ни находились. Напав на Чечню, Россия сама…
Я не дал договорить.
Чтобы защищать российских мусульман, нужны хорошие отношения с Москвой, а не плохие
Нарази моргнул, спустил дужку очков и, глядя сквозь меня, сказал, что у нас, как он «надеется», еще будет возможность продолжить «интересную дискуссию».
Следующая встреча произошла неделю спустя, на иранском приеме. Там было столпотворение. Совершая четвертый или пятый круг по посольской лужайке, я узрел забавную парочку: Аламзеба Нарази и российского советника Подпругина, отличавшегося необыкновенной словоохотливостью.
Минуты две наблюдал, как афганец лавировал между гостями, столиками и чанами с пловом и кебабами в надежде оторваться от Подпругина. Тщетно. Тот преследовал его с железной настойчивостью, не закрывая при этом рта. Нарази вздрагивал и втягивал голову в плечи.
Я остановил маленького маврикийца, который был мне обязан, кое-что шепнул. Маврикиец улыбнулся и устремился к Подпругину. Тронул за толстое плечо, принялся церемонно здороваться. Подпругин тоскливо глянул вслед исчезавшему Нарази и остановился для ответного приветствия.
Афганец перевел дыхание, добрел до стульев в углу шатра, уселся и закурил. Там я его и настиг.
Ассалям алейкум.
Ваалейкум ассалям, без энтузиазма откликнулся Нарази.
В связи с нашей предыдущей беседой я хотел бы…
Нарази оборвал меня:
Ваш напарник уже пытался меня разработать. Теперь вы?
