Почти в каждом квартале ОРУ располагало своим особняком,
Ему было около пятидесяти. Одет не по сезону: застиранный
Мне бы пожалеть его, да что-то останавливало: может, глаза, смотревшие изучающе-спокойно, или упрямый рот, выдававший натуру, не привыкшую пасовать под ударами судьбы. Звали его Аббасом, он был татарином из Казани, и о его существовании я узнал совсем недавно.
Аббаса вывел во двор верзила-мордоворот и оставил у обшарпанной бетонной стены здания. Бедняга ежился от холода и щурился от яркого дневного света. Я представился и задал едва ли уместный вопрос: «Как поживаете?». Аббас, выпятив подбородок, указал на наручники.
Примерно за две недели до этого меня вызвали в пакистанский МИД и сообщили о задержанном российском гражданине, которого разрешалось посетить. Мы тогда интересовалась результатами боевой операции в приграничных с Афганистаном районах «зоны племен», где спецназ отловил кучу боевиков. Среди них ‒ чеченцы, татары, башкиры и прочие «дикие гуси» с российских просторов. Они сражались в отрядах талибов и мы требовали их выдачи. Пакистанцы обычно тянули ‒ до года, а то и дольше. Даже консульский доступ давали не быстро. Если только не приходили к выводу, что пленный не представляет никакой ценности. Отработанный материал. Мусор. Таким, очевидно, посчитали и Аббаса.
Мордоворот расстегнул наручники, Аббас принялся растирать руки.
Как поживаю… Теперь лучше.
Из дома вышел статный пакистанец в отутюженном европейском костюме. Отменно сшитом, не дешевом. Туфли ручной работы мягко отсвечивали дорогой кожей. Начальник, как пить дать офицер, хоть и в штатском.
Смерил меня пронзительным взглядом, мой внешний вид показался ему легкомысленным. Брюки «хаки», тенниска, мокасины, обыкновенная куртка. В Пакистане обычно не соблюдали условностей, но иногда попадались экземпляры, воспитанные в достойных британских традициях. Военная косточка.
Вручил мне папку с документами.
Прошу подписать.
Я пролистал бумаги, не сумев скрыть своего удивления. В них говорилось о том, что с 21 декабря, то есть с сегодняшнего дня, Аббас передавался русским, и Объединенное разведывательное управление уже не имело к нему никакого отношения.
Будьте любезны, настаивал офицер. Или вам не нужен ваш подданный? Он высокомерно улыбнулся. Это было бы, гм, непатриотично.
Нас не предупредили, пробормотал я. Вот так на мою голову свалилась очередная проблема. Я представить не мог, что этого парня сразу выдадут. Речь шла всего лишь о консульском доступе. Мы запросили Москву, но ответа пока не получили.
Офицер пожал плечами. Вопрос не к нему, он выполняет предписание. Что ж, лишнее доказательство тому, что проку от Аббаса «ноль», и кормить-поить его они не собирались. Даже той дрянью, которой потчуют в пакистанских зинданах.
Я задумался. На завершение формальностей понадобится минимум неделя, а то и две. Только после этого мы доставим Аббаса в аэропорт и посадим в большой, красивый лайнер. Или дадим пинка под зад. «Проваливай ко всем чертям, иди, живи, как знаешь сам». Я любил эту песенку из детской книжки про капитана Сорви-голову. Годилась для разных случаев. Но прямо сейчас Аббаса не пошлешь. Где же его селить? В посольстве свободных квартир нет.
Аббас, который до сих пор молча переводил взгляд с меня на офицера, произнес.
Деньги у меня есть.
Я посмотрел на офицера, тот утвердительно кивнул.
Афгани и доллары, на гостиницу хватит.
Я лихорадочно соображал: оставить Аббаса одного в гостинице… А если ему что взбредет в голову, и он запилит в Вану или Мирам Шах17? Да с меня голову снимут. Что тут оставалось…
Я подписал бумаги и подтолкнул Аббаса к машине.
Орушники снова поехали впереди, заворачивая из улочки в улочку, и вскоре мы выскочили к
Куда едем, не спрашиваешь? поинтересовался я.
Аббас равнодушно покачал головой. Судя по всему, он был флегматиком или научился не выдавать своих чувств.
Домой.
У этого человека своего дома давно не было, но он никак не отреагировал. Тогда я уточнил:
Ко мне домой.
В то время я жил один: большая вилла, свободных комнат хватало. У меня останавливались знакомые и друзья, комплекты белья и прочие мелочи имелись. Несколько дней перетерпеть: отправится Аббас на свою богоданную родину, в лапы к эфэсбэшникам, или куда захочет, и дело в шляпе.
