Глаза у него потухли, словно внутри свет потушили, он, ни слова не говоря, вышел в прихожую и вернулся, неся свою термосумку.
– Можно мне твои перчатки? – вежливо спросил он.
Я разрешила. Натянув их, Роман зачем-то попросил: «Только ты, пожалуйста, спокойно».
И извлек из сумки череп.
Человеческий череп, прикрепленный к аккуратной отполированной доске…
…Как мне кажется, на какое-то время я потеряла сознание, потому что сильно моргнула, а когда разомкнула веки, то уже лежала на диване, под носом у меня имел место вонючий пузырек, а Роман, иссиня-белый, тихонько, как ему казалось, хлестал мне по щекам.
– Просил же не нервничать, – с укоризной напомнил он, убирая нашатырь, – я не думал, честно говоря, что ты вот так… я уж подумал, сам откинусь.
Я приподнялась на локте. Череп по-прежнему скалился на столе.
– И что все это значит? – прошептала я.
– Ох. Снова, – повторил он, морщась, как от попадания холодного на зуб с дуплом, – ну не бить же тебя. Ну давай, принимай вертикальное положение, иначе я за себя не ручаюсь.
– Чей это?
– Олин.
– Откуда?
– У Вознесенского отобрал.
…
– Да, мы с этим ублюдком были знакомы, он наведывался как-то к Римме в гости. Красноглазый гаденыш. Он, падла, оказывается, видел, как я Ольгу в дом тащил, обождал подольше – а потом попытался шантажнуть. Ну, пришлось поговорить по-свойски, а в процессе-то и выяснилось, что голову этот некрофил себе забрал, хотя подельникам наплел, что в канализацию спустил. Вот и все дела.
– А… он подтвердит твои слова?
Роман подумал и высказал предположение, мол, возможно, что и да, когда разговаривать сможет:
– Мы в процессе общения немного поспорили, он себе челюсть и свернул.
Я никак не могла заставить себя глянуть на этот «трофей».
– Во, я-то думал, детективы покрепче. Для тебя же старался. Посмотри хотя бы на затылок. Ну? Посмотри – и чуть что, отпрыгни в сторону.
Я, взяв себя в руки, натянула перчатки. В самом деле, что это, как маленькая.
Практически незаметный запах бензина, перекиси водорода, клеевого состава – в самом деле, обработка имела место относительно недавно, уж точно не более месяца назад. Вычищено все очень тщательно, рельеф сохранен – равно как и характерная трещина на затылочной кости.
– Я был бы рад представить тебе еще какие-то доказательства, но, прости, не могу, – сухо заявил Роман, – как видишь, милый мальчик уже все выварил, вычистил, отбелил и подклеил. У него таких трофеев множество…
– Человеческих? – ужаснулась я.
– Нет, конечно. Звериные.
– Ужас. Зачем ему это?
– Это не ко мне. К психиатру. Или еще кому. Все, я это убираю, а то начисто аппетит пропадает.
– Да уж.
Роман аккуратно и не без почтения уложил череп обратно в термосумку.
– Это я на балконе оставлю, – уточнил он, – не потеряй. И вот тебе еще бумажка.
Изучив протянутый документ, я не без удивления выяснила, что передо мной нотариально удостоверенное добровольное чистосердечное признание Озолиньша Р. Э. в причинении по неосторожности смерти гражданке Еккельн О. Я. с последующим расчленением и сокрытием тела… в общем, все было расписано досконально, собственноручно и с такими красочными, мельчайшими деталями, что мне в какой-то момент стало неловко. Я бы смягчила ряд моментов, поскольку неглупый адвокат немедленно бы усомнился в том, что признание не просто чистосердечное, но еще и добровольное.
– Сам придумал? – с недоумением уточнила я.
– Ничего я не придумал, – возразил Роман, – все в строгом соответствии с показаниями милейшего Алика, он же Олег, с его слов записано правильно, им подписано… Точнее, было бы подписано.
– А что мешает?
– Травмы. Ничего, без смещения, срастется аккуратно.
– Откуда такая уверенность?
– Я всегда аккуратен, – подмигнул он, – ну что, закрыли наши вопросы?
Я послушно подумала, подумала и была вынуждена признать, что да, в целом все понятно.
– Дашь мне пару суток?
Я кивнула:
– А ты, стало быть, куда? В бега, на историческую родину?
Он немало удивился:
– Мать, ты что? Какая родина? Я русский. К тому же латыши меня гражданства лишили, еще тогда.
– За что?
– Ты ж видео смотрела.
– Я и по-латышски не говорю, – утомленно напомнила я, – что натворил? Какие-то несчастные старцы…
– Не важно. Но вообще по пьяной лавке эсэсовским старперам навалял, – признался он, – заехал по дороге домой в Ригу пивка треснуть, а они там… шествуют. Ковыляют, как победители. Ну, не сдержался.
– Что, один?
Роман ухмыльнулся:
– Зачем так плохо о людях думать? Потом и остальные подтянулись. Желающих-то много было, начать никто не решался.
Я попробовала еще раз:
– Тебе просто надо пойти и все рассказать. Причинение смерти по неосторожности, до двух лет, не более, с учетом признания, раскаяния…
– Ага, щаз, разбежался. Я и так уже все рассказал – единственному человеку, чье мнение мне важно. Нет никакого смысла отсиживаться, когда можно куда веселее время провести, как считаешь? Есть места, где я еще пригожусь.
– Что ты имеешь в виду?
Он снова забрал мои руки в свои и принялся целовать. Закончив, встал и отправился к выходу, обулся, влез в свой жилет, открыл дверь.
Я с ужасом слушала, как грохочут вниз по лестнице ботинки…
