Раскрасневшийся от волнения хоббит с неудовольствием косился на лежавших рядом с ним гномов — они сопели, чесались, ворочались с таким шумом и треском, что ему казалось: сюда вскоре сбегутся все разбойники Арнора. Фолко, прикусив губу, покосился влево-вправо, а потом тихонько пополз вперёд, скользя между невысокой порослью. Он решил добраться до одиноко росшей на склоне липы и затаиться у её подножия. Ему удалось сделать это незаметно; вжавшись в небольшое углубление, он приготовил лук. От лежавших сзади товарищей его отделяло около сорока шагов.
Медленно, очень медленно ползла чёрная тень, отбрасываемая укрывшим его деревом. Хоббит уже начал сомневаться, удастся ли им заметить кого-нибудь, когда до его чуткого, а сейчас особенно обострившегося слуха донёсся слабый, едва различимый шорох где-то сбоку, совсем рядом…
Долгие и мучительные уроки Малыша не пропали даром. Хоббит успел развернуться раньше, чем даже подумал о том, что же делать дальше; не успев ни удивиться, ни испугаться, он увидел, как раздвинулись кусты у него над головой и из зелени высунулась морда огромной чёрной собаки, показавшейся ему в тот миг вдвое больше обычного волка. С вывернутых чёрных губ собаки свисала слюна. На мощной шее был надет ошейник с длинными острыми шипами.
Ужас не успел лишить хоббита сил; его руки сделали всё прежде, чем успела вмешаться голова. Короткое быстрое движение — и меч распорол щёку уже рванувшейся и распахнувшей пасть собаки; раздался отчаянный визг, и та исчезла в зарослях. Забывший обо всём хоббит приподнялся — и увидел торопливо сворачивавших к северу всадников, только что показавшихся из-за деревьев на западном склоне. Спустя несколько мгновений над ложбиной воцарилась прежняя тишина. Засада не удалась.
— Ну и дела, — развел руками Рогволд. — С собаками шарят! Это не разбойники, друзья мои, это кто-то из настоящих. Делать нечего, идем дальше.
Ещё два дня пути прошли в томительной неизвестности. Всадники больше не показывались, однако, осматривая окрестности своих ночёвок, следопыты неизменно находили следы наблюдателей, не спускавших с них внимательных глаз. Приходилось спать, не снимая доспехов; но больше тяжести надетого на грудь металла теснило мерзкое ожидание внезапного коварного удара. Они вздрагивали от каждого шороха или хруста по сторонам дороги; за водой к Сираноне ходили чуть ли не половиной отряда, расставляя людей и гномов с арбалетами по всему пути; спать приходилось меньше — каждый сторожил по два часа. Тяжелее всего приходилось следопытам — они шарили по окрестностям Приречного Тракта, в надежде отыскать хоть какой-нибудь след их таинственных спутников. Следы отыскивались, но их хватало лишь для того, чтобы подтвердить постоянное присутствие неведомых преследователей.
Однако, несмотря ни на что, они продвигались вперёд, и к шестому мая их отделяло от Мории не более двенадцати переходов. Местность вокруг вновь стала меняться. Появились заброшенные, зарастающие поля, опустевшие хутора, фермы и починки. Гномы рассказали хоббиту, что когда-то, лет пять назад, здесь ещё жило немало вольных хлебопашцев, сбывавших пшеницу гномам и находившихся под защитой ратей Казад-Дума, но после начала таинственных событий в Чёрной Бездне селившихся здесь людей охватил тёмный страх, и они побросали свои дома и поля, бежав подальше на Запад.
— И нам довелось слышать, — сказал хоббиту Глоин, — что прошлой осенью из Мории ушли последние тангары.
Вид этой мрачной местности тяжело действовал на всех. В отряде теперь была лишь одна мысль — дотянуть до спасительных Ворот. Люди уже не столь явно выражали свое нежелание идти внутрь. Фолко готов был поклясться, что все они не прочь поскорее укрыться за несокрушимыми морийскими стенами.
Наступила середина мая; Сиранона, вившаяся неподалеку от Тракта, стала заметно уже и быстрее — они приближались к её истоку.
И исполины Туманных Гор уже давно закрывали им весь восход — прямо перед ними высилась громада Карадраса, Багрового Рога на Всеобщем Языке, памятного Фолко и Торину по описанию попытки перехода Хранителей через перевал.
Как-то вечером Фолко и Торин завели речь о том, кто может сейчас раскачивать Средиземье и что из этого может получиться.
— Хорошо, допустим, что кто-то из людей, — рассуждал вполголоса Торин. — Смелый, ловкий, удачливый… Пусть даже кто-то из ангмарских вожаков. Железной рукой выбил из разбойничков их вольности, вступил в союз с порождениями Могильников, начал пограничную войну. Но что же из того?! Еще год-два, терпение Наместника лопнет, устроят большой поход на Ангмар — и что тогда?! Кое-какое войско он, конечно, выставит, но чего стоят его разбойники, мы уже видели — вмиг разбегаются, чуть на них посильнее надавишь. Много ли с такими навоюешь?! Только и годятся купцов обирать.
— А что ты говорил про сито?! — напомнил другу Фолко.
— Про сито?! Так ведь никто ж не знает, что можно собрать и можно ли вообще! Нет, ратной силой Арнор не одолеть, хоть и не очень нравится мне эта их выдумка: «каждому — своё».
